УЧЕБНИКИ
ОН-ЛАЙН

Главная Заказать работу Контактная информация Статьи партнёров


Глава IV. Источники международного экономического права

 

1. Сущность и особенности источников международного экономического права

 

§ 145. В философско-правовом смысле источником международного торгово-экономического права, понимаемого как отрасль международного публичного права, можно считать согласованные воли двух более государств (Г.И.Тункин), включая опосредованные воли государств, выражаемые межправительственными организациями. В формально-юридическом смысле (о чем идет речь ниже) под источниками права понимаются различные формы выражения государственных воль, закрепляемых в конкретных правовых нормах международного права и, в частности, в нормах, регулирующих правоотношения между субъектами международного права в области международного торгово-экономического сотрудничества. Под правовыми нормами при этом понимаются нормы, соблюдение которых обеспечивается индивидуальной коллективной государственной властью.

§ 146. В формально-юридическом смысле источники международного экономического права те же, что и вообще в международном публичном праве, а именно: международный договор, решения межправительственных организаций и конференций, обычай, общие принципы права. Доктрина и судебный прецедент - источники вспомогательного, справочного характера.

§ 147. Хотя par in parem non habet imperium (равный не властен над равным), тем не менее договорные нормы, складывающиеся в межгосударственных отношениях, все же подспудно опираются если не прямо на власть государств, то на их силу, применение которой определяется все той же государственной властью. Международным организациям властные полномочия не свойственны. Даже в тех случаях, когда международная организация (например, ООН в лице Совета Безопасности) выносит нормативно-обязательное решение о применении коллективной силы, сила эта, ее реальное использование, в конечном итоге обеспечивается отдельными государствами, выделяющими ( не выделяющими) по своей "доброй воле" необходимые воинские контингенты.

В мире отсутствует единая всеобщая власть, которая могла бы обеспечивать строгое и неукоснительное выполнение норм международного права. Поэтому даже соблюдение и императивных когентных общепризнанных принципов международного права, а также договорных, конвенционных принципов и норм, основывающихся на согласовании воль государств для регулирования их конкретных взаимоотношений, - далеко не столь непреложно в жизни, как это было бы в большинстве случаев желательно в интересах самих же государств и их населения и как это гораздо более эффективно обеспечивается в отдельных государствах с их властным аппаратом, применимым для соблюдения национальных правовых норм. Это состояние международного права и служит по существу прагматической основой для обя в международном праве рекомендательных правовых норм, а также факультативных, по существу не правовых норм. Особенно это свойственно для норм, базирующихся на решениях международных организаций.

Поэтому доколе нет в мире единой, центральной власти, международным "не властным" организациям свойственно принятие решений не столько императивных, сколько с рекомендательной силой факультативных. Отсюда же и корни теории так называемого "мягкого права" в международном праве (см. ниже).

§ 148. В иностранной доктрине международного экономического права, однако, существуют и точки зрения (в частности, Д. Карро, П. Жюйар), согласно которым международное экономическое право не может быть сведено к международному (классическому) праву, но международное экономическое право якобы основывается на совокупности источников внутригосударственного и международного права и прочих источников права, а такими "прочими" источниками могут быть: частноправовые сделки, в том числе картельного характера сделки между ТНК, а также "смешанные источники", а именно соглашения "между государствами, с одной стороны, цами другого государства, с другой стороны". Кроме того, якобы и односторонние акты внутреннего правопорядка государств входят в нормативный состав международного экономического права.

§ 149. При оценке такого подхода, на наш взгляд, надежным представляется отправляться от базисных положений классической теории права, а именно:

во-первых, деление правовых актов на правоустановительные, т.е. образующие нормы права, и на акты правоприменительные, формулирующие конкретные правоотношения (в том числе сделки) на основе применимых правовых норм;

во-вторых, положение, согласно которому любые нормы права той иной правовой системы применимы, действуют только в отношении субъектов данной правовой системы и неприменимы к субъектам иной правовой системы, кроме случаев, когда, возможно, такая применимость либо внутринационально узаконена, либо международно согласована.

Если исходить из этих базисных постулатов, то:

во-первых, нормы, происходящие из национальных правовых источников, неприменимы ex proprio vigore (своей собственной силой) к субъектам иных правовых систем, в том числе к субъектам международного экономического права, а они, ни мало ни много, прежде всего государства!

во-вторых, правоприменительные акты, в том числе, к примеру, картельные соглашения между ТНК, не могут рассматриваться в качестве правоустановительных актов в какой бы то ни было правовой системе, в том числе и в международном экономическом праве;

в-третьих, частноправовые сделки, т.е. акты правоприменительные, заключаемые между собой "операторами", в том числе и ТНК, из разных стран, всегда в конце концов подпадают под то иное применимое национальное право. Условия сделок (права и обязанности сторон) могут быть в силу принципа "свободы воли" сторон самыми разными. Но сама "свобода воли" и ее пределы определяются и ограничиваются в рамках той иной национальной правовой системы. Эти сделки поэтому никак не порождают какой-либо свой собственный правопорядок, их условия не более чем набор прав и обязанностей сторон и только для сторон;

в-четвертых, так называемые "диагональные" соглашения, т.е. соглашения между государствами и иностранными частнымцами, не могут быть теоретически превоустановительными, т.е. творить "смешанное право", ибо государство в принципе может творить право, а частное лицо- нет, тем более международное право. Практически же - такие "диагональные" соглашения подпадают, обычно по соглашению сторон, под то иное национальное право. Казусов сколько угодно, хотя бы известное упомянутое выше дело с арестом в Бресте (Франция) парусника "Георгий Седов" по иску швейцарской фирмы "Нога".

Короче говоря, источники международного экономического права те же самые, что и в международном праве вообще, хотя в МЭП есть и своя специфика.

Исходя из классического подхода к принципиальному отделению системы международного права, включая международное экономическое право, от национальных правовых систем, следует соответственно признавать и разность источников права международного и права национального.

§ 150. Самое главное при рассмотрении той иной конкретной правовой нормы, независимо от ее формального источника, это определение ее правовой обязывающей силы (vis obligandi), а именно правовой силы: императивной, диспозитивной, рекомендательной. Далеко не всегда норма, выраженная в международном договоре, в решении международной организации конференции вообще обладает правовой силой.

Множество норм, содержащихся в международно-правовых актах, имеют всего лишь факультативное значение, не имея, таким образом, характера нормы права.

Такие факультативные нормы, нормы морально-политические и т.п., могут существовать и применяться, будучи не запрещаемы властью (посредством права), но остаются нормами неправовыми, соответственно не обеспечиваемыми государственной властью.

Важно юридически - достаточно ясное выражение воли сторон, создающих международно-правовой акт, относительно того, какую именно обязывающую силу (vis obligandi) стороны придают тем иным нормам, условиям акта.

Так, например, в договоре, заключенном на самом высоком уровне, может быть записано: "При необходимости и по договоренности представители Высоких Договаривающихся Сторон могут встречаться для рассмотрения вопросов, связанных с выполнением настоящего Договора". А в коммюнике о встрече министров экономики двух других стран, к примеру, записано: "Министры договорсь, что будут ежегодно в первый понедельник апреля встречаться для:" и т.д.

В первом случае условия договора носят лишь факультативный характер, который имеет не столько юридически обязывающее, сколько политическое значение. Во втором же случае условия согласованного сторонами коммюнике - облигаторны, обязательны. Причем не лично для министров, а для государств. Так, если вместо данных министров будут назначены другие лица, обязательство действует и для этих других лиц. На этих примерах видно, что отнюдь не все положения договоров, а тем более решений международных организаций (о чем см. ниже) могут рассматриваться как правовые нормы. А те положения, которые являются такими нормами, имеют весьма различную обязательственную правовую силу, причем независимо от формы договоренности. В одном и том же договоре, акте к тому же могут быть разного характера нормы, что касается их обязывающей силы.

 

2. Концепция рекомендательной нормы международного права и понятие "мягкого права"

 

§ 151. Применяемые в международном публичном праве императивные и диспозитивные нормы с точки зрения понимания их обязательной силы (vis obligandi) не представляют теоретически чего-либо особенного. Но кроме таких бесспорно правовых норм, в международном (включая экономическое) праве фигурирует, как сказано выше, большое количество норм не правовых, морально-политического значения, не обладающих какой-либо обязывающей силой. Особенно много таких норм содержится в решениях международных организаций и их органов (например, Генеральной Ассамблеи ООН), не наделенных правомочиями принятия обязательных правовых норм международного права. Тем не менее на практике в международном праве появился весьма своеобразный феномен особых норм, определяемых нами еще с 1969 г.*(25) в качестве так называемых рекомендательных норм. Источником этих норм в основном являются решения (резолюции и т.п.) международных организаций и конференций.

§ 152. Рекомендательные нормы юридически не императивны, внешне чисто "рекомендательны" в прямом (бытовом) смысле этого слова. Но важно, что они не просто "рекомендуют", но и признают правомерность, в частности, таких действий (бездействия), которые были бы неправомерны при отсутствии рекомендательной нормы.

Например, Конференция ООН по торговле и развитию 1964 г. приняла известные Женевские "Принципы международных торговых отношений и торговой политики", в которых, в частности, содержалась императивно не обязывающая рекомендация о предоставлении промышленно развитыми странами развивающимся странам преференциальных таможенных льгот (скидок с таможенного тарифа) без распространения этих льгот на развитые страны в изъятие из принципа наиболее благоприятствуемой нации, действующего в отношениях между соответствующими развитыми странами. При этом развитая страна сама вольна определять конкретные товары, размеры пошлинных скидок, как и вообще само их предоставление. Предположим, развитая страна "А" в одностороннем порядке предоставляет согласно указанной рекомендации определенную скидку с ввозной пошлины на апельсины, импортируемые из развивающихся стран. Но между страной "А" и другой развитой страной "В" действует режим наибольшего благоприятствования, в силу которого и страна "В" имеет полное право воспользоваться этой скидкой. Однако в соответствии с указанной выше рекомендательной нормой скидка, предоставленная развивающимся странам, правомерно не распространяется на развитые страны, в том числе и на страну "В".

Кроме того, применение рекомендательных норм, хотя само по себе не обязательно, но увязано (если они добровольно применяются) с определенными обязательными условиями. Так, в приведенном выше примере предоставляемые льготы не могут быть избирательны лишь для некоторых развивающихся стран, но должны распространяться на все развивающиеся страны вместе. Рекомендательные нормы можно иначе объяснить, хотя это вроде бы звучит парадоксально, - как факультативно-обязательные. В соответствии с такой нормой можно и даже рекомендуется что-то делать не делать, но можно такой рекомендации и не следовать. Однако, выполняя рекомендацию, обязательно приходится соблюдать определенные правила.

Короче, рекомендательная норма может быть определена как норма, исполнение которой рекомендовано, но не обязательно, факультативно. Однако при ее исполнении обусловливается соблюдение определенных обязанностей, а также возникают обязательственные правоотношения между соответствующими субъектами права.

§ 153. Понятие рекомендательной нормы выдвинуто было в отечественной науке международного права на несколько лет раньше, чем на Западе появилась теория так называемого "мягкого права" (Р.Дюммон, Дж.Голд, Д.Шелтон, Х.Зайдель-Хохенвельдерн и др.). По существу отличие "мягкого права" от "твердого права" (hard law) в том, что нормы "мягкого права" - не обязательны и их выполнение соответственно не может обеспечиваться принятыми в международном праве средствами, вплоть до принудительных. Серьезной правовой грани между "soft law" и "non-law" (т.е. не правом), очевидно, невозможно провести. Поэтому, как бы ни подводить такого рода нормы под понятие "правовых", - совершенно очевидна несостоятельность таких попыток, если, конечно, не отказаться вообще от понятия права, неразрывно увязываемого с обеспечением его государственной властью, т.е., иначе говоря, от "этатистской" основы права. Хотя есть, разумеется, доктринальные, химерические призывы и к этому (см. § 67, 68). Теория "мягкого права" подвергается справедливой критике и в западной доктрине международного права (Г.Шварценбергер, Р.Дженнингс, Й.Клабберс и др.), а также и в отечественной науке (Р.А.Колодкин и др.).

 

***

 

В отличие от норм весьма аморфного "мягкого права" рекомендательные нормы (как они выше понимаются) строго юридизированы. Они, хотя и не императивны, но имеют явственный правовой характер и определенное условно-обязывающее значение. Соответственно, они процессуально исполнимы в рамках международного процессуального права.

 

3. Международный договор - основной источник международного экономического права

 

§ 154. Выше уже отмечалось (§ 76), что нормы международного права не действуют в государствах ex proprio vigore (своей собственной силой), но должны быть рецепированы в национальном праве. Это может быть генеральная рецепция специальная. Генеральная рецепция, применяемая в России, отнюдь не действует универсально и повсеместно; более того, есть страны, в которых приоритетен не международный договор (как в России), но внутренний закон (например, в США).

Что касается России, согласно ст. 15 п. 4 Конституции РФ: "Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора".

Этим отчетливо определяется, что международный договор - часть правовой системы России, а не просто "контракт" с другими субъектами международного права. При этом ст. 14 п. 1а и ст. 15 Федерального закона "О международных договорах Российской Федерации" предусматривают, что "договоры, требующие изменения действующих издания новых законов, а также устанавливающие иные правила, чем предусмотренные законом", подлежат обязательной ратификации в форме закона. Существенно, что если ясно установлен приоритет правил международного договора России перед правилами российского закона, это не относится к "общим принципам и нормам международного права", которые, являясь "составной частью" правовой системы России, согласно ст. 15 п. 4, не пользуются приоритетом по отношению к другим частям этой системы.

Это значит, что соответственно общие принципы и нормы международного права и международные договоры с любым другим государством, с очевидностью, презюмируются как составная часть правовой системы и этого другого государства. Таким образом, правовые системы отдельных государств в определенной части (во всяком случае, что касается общепризнанных принципов и норм международного права) презюмированно идентичны. Особенность этих идентичных частей в том, что они автономны в национальных правовых системах: они не могут изменяться индивидуальной государственной волей.

Общепризнанные принципы и нормы международного права изменяются коллективной волей всего международного сообщества государств. А нормы международных договоров возникают, изменяются и прекращают свое действие по воле государств - участников этих договоров. Сказанное выше логично применимо как к международным нормам публичного характера, в том числе в экономической сфере, так и к международным нормам частноправового значения.

§ 155. Существуют международно-правовые нормы и так называемого "прямого" действия. Но это не те нормы, которые могут действовать в пределах национальной юрисдикции того иного государства как бы без какой-либо рецепции (трансформации); это, к примеру, нормы так называемого права персонала межгосударственных организаций. Прямое действие норм этого права возможно именно потому, что действие это предполагается на юридически экстерриториальном, вненациональном пространстве юрисдикции межгосударственной организации, и в отношениц в той степени, в какой они не подпадают под юрисдикцию тех иных государств (например, трудовые, административные отношения в рамках международной организации).

"Прямое" действие применительно к государствам имеют как будто бы многие виды правовых актов, принимаемых органами Евросоюза. Но и в этом случае юридически имеет место генеральная рецепция соответствующих правовых актов и содержащихся в них норм, предусматриваемая учредительными актами Евросоюза, в которых государства-члены договорсь о делегировании органам Евросоюза своих строго определенных властных функций и правомочий.

§ 156. Международный договор - понятие родовое. Согласно Венской конвенции 1969 г. о праве международных договоров (ст. 2.1 "а") "договор" означает международное соглашение, заключенное между государствами в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится ли такое соглашение в одном документе, в двух нескольких связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования.

На практике могут употребляться самые различные наименования: договор, соглашение, устав, пакт, хартия, конвенция, договоренность, взаимопонимание, протокол, декларация, коммюнике и т.п. Договор может быть оформлен и в виде обмена дипломатическими нотами письмами. Строго юридически от названия и формы документа действенность и правовая сила договора не зависят. Название, во многих случаях, лишь придает тому иному акту смысловую значимость, престижность.

В некоторых странах закон различает международные "договоры" и "соглашения"; а также договоры "межгосударственные", "межправительственные", "межведомственные" в зависимости от того, от имени каких конкретно органов государств заключаются договоры. Это может иметь, в частности, значение престижности, политической весомости, а также определение на внутринациональном, конституционном уровне договорной правомочности тех иных национальных органов.

В международно-правовом же смысле, особенно для договоров, которые имеют экономическое, имущественное содержание, существенно, кто несет ответственность за выполнение невыполнение международного договора. Очевидно, во всех случаях - государство как таковое, а не тот иной его орган, который сам по себе неправосубъектен и с которого, как говорится, часто и взять нечего в случае наступления ответственности за невыполнение договора.

 

Многосторонние международные торгово-экономические договоры

 

§ 157. В современном мире центр тяжести постепенно смещается в сторону многостороннего экономического сотрудничества. Это относится и к его договорному оформлению.

Наиболее впечатляющим примером многостороннего договорного урегулирования международных торгово-экономических отношений стал первый в истории многосторонний универсальной направленности торговый договор - Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ) 1947 г. Соглашение это, действующее в основе своей и до сего дня, получило широкое эволюционное развитие как по количеству участников (ratione personae), так и по содержанию (ratione matеriae). С 1994 г. оно вместе с рядом дополнений в преобразованном виде (ГАТТ-1994) вошло в так называемый Марракешский пакет соглашений 1994 г. под эгидой ВТО и служит в настоящее время своего рода кодексом международной торговли товарами для стран-участниц.

С ГАТТ увязаны и такие многосторонние документы Марракешского пакета разного наименования, как: Протокол к статье VI ГАТТ ("Антидемпинговый кодекс"), Соглашение по сельскому хозяйству, Соглашение по текстильным изделиям и одежде. Аналогичный характер имеют и другие многосторонние акты Марракешского пакета (как и соглашения, заключенные под эгидой ВТО уже впоследствии), которые в целом составляют правовую систему ВТО ("право ВТО"), в том числе: Соглашение о торговле услугами (ГАТС), Взаимопонимание (Understanding) о правилах и процедурах, регулирующих разрешение споров, Соглашение о торговых аспектах интеллектуальной собственности (ТРИПС), Соглашение о торговых аспектах инвестиционных мероприятий (ТРИМС), Соглашение (Четвертый Протокол к ГАТС) о либерализации торговли основными услугами в области дальней связи (телекоммуникаций); Соглашение о либерализации торговли финансовыми услугами (четыре приложения к ГАТС, а также Пятый протокол к ГАТС 1997 г.), Договоренности о либерализации электронной торговли, достигнутые после подписания Марракешских документов, и др.

Именно этот комплекс документов практически представляет собой свод правовых норм, регулирующих экономические, торговые взаимоотношения не только стран-членов ВТО, но косвенно и неучаствующих стран (см. § 289).

§ 158. Особую и обширную категорию договоров, нормы которых входят в состав международного экономического права, представляют собой учредительные документы (уставы и т.п.) межправительственных экономических и других организаций, в частности: Устав ООН (особенно его гл. IX "Международное экономическое и социальное сотрудничество" и гл. X "Экономический и Социальный Совет"), Соглашения о создании ВТО, МВФ, МБРР, ИКАО и т.д.

Сюда же примыкают и учредительные документы региональных, в том числе интеграционных экономических объединений государств: Римский договор 1957 г. о создании ЕЭС, Маастрихтский договор 1993 г. о Евросоюзе; Соглашение 1991 г. и Устав 1993 г. Содружества Независимых Государств, Соглашение 1992 г. о Северо-Американской ассоциации свободной торговли (НАФТА) и др. (см. гл. VI).

§ 159. Довольно распространенным видом многосторонних торгово-экономического характера соглашений являют собой соглашения о торговле сырьевыми и отдельными другими товарами, обычно предусматривающие и образование специальных организаций, в частности по торговле нефтью, какао, зерновыми, кофе, оловом, натуральным каучуком, джутом, отдельными цветными металлами, вооружениями и товарами двойного использования и т.п. (см. гл. VIII.3).

§ 160. Особое место занимают многосторонние договоры, конвенции и иные акты, посвященные международно-правовому обеспечению трансграничных частноправовых интересов, как в сфере торгового оборота, так и в части защиты прав собственности. К первой группе таких договоров (сфера торгового оборота) прежде всего относятся так называемые (в научной литературе) "конвенции международного частного права" (точнее: "конвенции о частном праве", см. § 532), которые обычно имеют целью унификацию для государств-участников их национального частноправового регулирования и которые входят в состав международного торгового права. Здесь должны быть упомянуты: Венская конвенция ООН 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров; Гаагская конвенция 1986 г. о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров (так называемая "Конвенция о международном частном праве"); Оттавские конвенции 1988 г. "О международном финансовом лизинге" и "О международном финансовом факторинге", а также уже ранее названное соглашение системы ВТО - ТРИПС; Конвенция ООН 1974 г. о морской перевозке грузов ("Гамбургские правила"); Конвенция 1956 г. о договоре о международной дорожной перевозке грузов; Венская конвенция 1991 г. об ответственности операторов транспортных терминалов в международной торговле и т.п. (см. далее подробнее).

Ко второй группе (защита прав собственности) могут быть отнесены: Парижская конвенция 1883 г. по охране промышленной собственности; Бернская конвенция 1886 г. по охране литературных и художественных произведений, Всемирная (Женевская) конвенция 1952 г. об авторском праве; Мадридская конвенция 1891 г. об охране товарных знаков; Вашингтонский договор о патентной кооперации 1970 г.; Женевская конвенция 1971 г. об охране производителей фонограмм от незаконного воспроизведения их фонограмм и ряд других подобных договоров. На региональном уровне введен был единый Евразийский патент в ряде стран СНГ (1993 г.) и создается единый патент в Евросоюзе (1975 г.) (см. § 647-648). В области защиты интересов иностранных инвесторов следует отметить, в частности, Вашингтонскую конвенцию 1965 г. о порядке разрешения инвестиционных споров между государствами и иностраннымцами; Сеульскую конвенцию 1985 г. об учреждении Многостороннего агентства по гарантиям инвестиций; многостороннее Соглашение стран СНГ 1994 г. о сотрудничестве в области инвестиционной деятельности, Соглашение ТРИМС в рамках ВТО.

Специальную категорию представляют собой многосторонние договоры и конвенции международного процессуального права, направленные на обеспечение урегулирования арбитражным иным путем международных частноправовых споров. Особое значение здесь имеет Нью-Йоркская конвенция ООН 1958 г. о признании и приведении в исполнение арбитражных решений. Что касается судебных решений, такое же значение имеют, в частности, условия многосторонних соглашений о правовой помощи. Отметим и многостороннюю Конвенцию 1972 г. о разрешении арбитражным путем гражданско-правовых споров, вытекающих из отношений экономического и научно-технического сотрудничества (между странами СЭВ), которая касалась, по идее, рассмотрения споров между государственными хозяйственными организациями (см. § 810).

Наконец, своеобразную форму обеспечения, в частности, международных частных интересов, имеют так называемые модельные (единообразные) законы, принимаемые в форме международных многосторонних соглашений. Например, разработанные в рамках ЮНСИТРАЛ Единообразный закон 1985 г. о международном торговом арбитраже, Единообразный закон 1994 г. о закупках товаров (услуг) в кредит, Единообразный закон 1995 г. о правовых аспектах обмена электронными данными и др. По существу, в этих случаях на международном уровне принимается факультативного характера типовой законодательный акт, который любое государство может воспроизвести целиком с модификациями в виде национального закона (см. § 542).

§ 161. Большое количество разнообразных многосторонних (и двусторонних) договоров касается регулирования экономических вопросов, часто в сочетании с техническими и эксплуатационными, особенно, к примеру, в области международного сотрудничества в сфере транспорта и связи, охраны окружающей среды, миграции населения и т.д. Во многих случаях регулирование экономических интересов государств занимает при этом лишь побочное, подспудное место, поэтому такие соглашения обычно классификационно и не относятся к торгово-экономическим. Например, Европейское соглашение 1975 г. о международных автомагистралях относимо, по идее, к соглашениям технически-транспортного характера, но экономическое значение его, разумеется, несомненно. , к примеру, давно ведущиеся переговоры пяти прибрежных стран Каспийского моря о разделении его дна и акватории. Экономические интересы сторон, связанные с добычей нефти, при этом самоочевидны. Формально же эвентуальный общий договор по этому вопросу к соглашению строго экономического характера целиком не отнесешь. Грани между различными международными договорами под углом зрения их классификации по предмету регулирования, таким образом, довольно условны.

 

Двусторонние международные торгово-экономические договоры

 

§ 162. Хотя из приведенного обзора уже видно широкое применение многосторонних договоров для урегулирования международных, как межгосударственных, так и частных торгово-экономических отношений, форма двустороннего договорного урегулирования, во всяком случае в чисто количественном исчислении, не теряет своего значения.

И после заключения и превращения ГАТТ в почти универсальное многостороннее торговое соглашение двусторонними торговыми договорами до сих пор продолжается регулирование отношений между странами, не участвующими в ГАТТ/ВТО.

 

***

 

Приведем некоторые наиболее распространенные виды двусторонних международных договоров торгово-экономического значения и характера.

§ 163. Среди международных договоров, регулирующих двусторонние экономические отношения широкого плана, прежде всего надо упомянуть рамочные договоры общеполитического значения, такие как договоры о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи (о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве и т.п.). Наряду с основными политическими обязательствами сторон в них закрепляются и обязательства, связанные с расширением экономического сотрудничества, с содействием заключению коммерческих сделок и т.п. Такие договоры обычно не содержат каких-либо конкретных обязательств, кроме, разве, весьма общего - создание в целом благоприятного климата для сотрудничества.

§ 164. Двусторонние торговые договоры, которые именовались также торговыми соглашениями, договорами о торговле и мореплавании и т.п., исторически были уже с XVIII в. первой договорно-правовой формой закрепления на двусторонней основе базовых условий торгового сотрудничества.

Тысячи договоров такого типа заключены за долгие годы. Главное в них - закрепление правовых принципов и определенного торгово-экономического режима во взаимных отношениях государств и их физических и юридических лиц. Это - режим наибольшего благоприятствования, национальный, преференциальный режим, принципы недискриминации, взаимной выгоды. Материально-правовое содержание этих режимов и принципов охватывает обычно широкий круг разнообразных видов торгово-экономических отношений (торговля, производственное и научно-техническое сотрудничество, валютно-финансовые и налоговые вопросы, статус свободных экономических зон и т.п.), а иногда выходит за рамки чисто экономических отношений (консульские, юрисдикционные, социальные и т.п. вопросы). Но главный предмет - торговля в ее широком понимании, включая и так называемые невидимые статьи (транспорт, туризм, страхование и т.п.).

Впервые СССР ввел в практику включение в торговые договоры с другими государствами же оформление в особых соглашениях условий об открытии и режиме советских торговых представительств в других странах, что было вызвано установлением в СССР монополии внешней торговли. Торговые представительства с присущими им функциями защиты, поощрения и развития внешнеэкономических связей страны продолжают свое действие за рубежом и в интересах новой России. Открывают торговые представительства и другие государства.

§ 165. Примером комплексных, общеэкономических, рамочных двусторонних договоров служат так называемые долгосрочные соглашения о торгово-экономическом, промышленном и научно-техническом сотрудничестве, которые определяют конкретные его области и формы: строительство и реконструкция промышленных объектов, производство и поставка оборудования и иных товаров, покупка и продажа патентов цензий, обмен научно-технической информацией, проведение совместных исследований, командирование специалистов для оказания технических услуг и обучения, промышленная кооперация, совместное предпринимательство и т.п. Для содействия и наблюдения за реализацией соглашений обычно создаются смешанные комиссии из представителей сторон со статусом параорганизаций (см. § 132).

Долгосрочные программы экономического, промышленного и научно-технического сотрудничества принимаются, как правило, на базе и в развитие соглашений о таком сотрудничестве. В программах содержатся перечни конкретных областей и объектов сотрудничества. Они носят рекомендательный характер для организаций ц договаривающихся сторон. Правительства обязуются поощрять участие организаций ц в осуществлении конкретных проектов.

§ 166. Кроме долгосрочных, комплексных соглашений об экономическом сотрудничестве практикуется заключение особых, более узкого содержания соглашений о производственном сотрудничестве, включая специализацию и кооперирование производства и кооперационные поставки.

Особую категорию представляют собой соглашения об оказании технического содействия в строительстве промышленных объектов, включающие условия о взаимных поставках товаров, о содействии в проектировании, монтаже, наладке и пуске в эксплуатацию соответствующих объектов. Такие соглашения могут носить генеральный, рамочный характер же быть привязаны лишь к конкретным, часто крупномасштабным проектам. Обычными являются условия об оплате предоставляемого технического содействия поставками будущей продукции.

К соглашениям о техническом сотрудничестве примыкают и соглашения о научно-техническом содействии, основывающемся на коммерческих условиях и включающих, в частности, передачу производственного опыта ("ноу-хау"), прав использования (на основе лицензий) изобретений, обучение кадров и т.п.

§ 167. Тесно связано не только с торговлей, но и с другими видами экономического сотрудничества его валютно-платежное и финансовое обеспечение, особенно когда соответствующие страны ограничивают валютные трансферы, для чего заключаются соглашения о международных валютных расчетах и кредитах (см. подробнее гл. X п. 3, 4). Обычной является практика объединения торговых и валютно-финансовых условий в единых соглашениях, именуемых либо соглашениями о товарообороте, либо о товарообороте и платежах. Но могут быть и специальные платежные соглашения, обусловливающие расчеты в определенных национальных, свободно конвертируемых, ограниченно конвертируемых неконвертируемых валютах.

Клиринговые соглашения предусматривают взаимный зачет поступлений и расходов во встречных торговых, экономических операциях, причем либо без погашения сальдо в валюте (погашение поставками товаров и услуг), либо с погашением на определенных условиях сальдо в свободно конвертируемой валюте. Клиринговые соглашения используются обычно государствами, применяющими неконвертируемую валюту.

Кредитные соглашения могут быть в чистом виде - выдача одним государством другому займа в денежной, товарной смешанной форме со встречными обязательствами погашения займа. Но в современном мире подавляющее применение получ целевые условные кредиты, предоставляемые для закупок в государстве-кредиторе конкретных товаров - сырьевых, продовольственных индустриальных, вооружений для финансирования строительства промышленных объектов силами государства-кредитора и т.п. При этом кредиты могут увязываться с предоставлением государством-должником государству-кредитору определенных льгот (таможенных, контингентных и др.), прав контроля (допуск инспекторов, предоставление статистической и иной информации и т.п.). Это относится и к финансированию государств со стороны МВФ, МБРР и иных подобных структур. Финансирование государств иностранными частными банками осуществляется на базе частноправовых сделок (см. § 484-493).

§ 168. Когда государства испытывают трудности в сведении торгового и платежного балансов, в обеспечении товарами собственных потребностей, в защите собственной промышленности от иностранной конкуренции, при общем расстройстве экономики во время войн, кризисов и т.п., они прибегают к количественным экспортным и импортным ограничениям. Для того чтобы в этих условиях обеспечить контролируемые государством импорт и экспорт в нужных географических и торгово-политических направлениях, в XX в. стали использоваться так называемые соглашения о товарообороте, иначе - о взаимных поставках товаров. В таких соглашениях стороны договариваются об определенных взаимных контингентах (квотах) экспортных и импортных поставок товаров в физических стоимостных показателях. При этом в таких соглашениях принимаются обязательства либо твердо обеспечить соответствующие поставки и закупки в рамках контингентов (это касается стран с государственно контролируемой плановой экономикой), либо (для стран рыночной экономики) выдавать экспортные и импортные лицензии, если таковые применяются, а также содействовать и не препятствовать поставкам и закупкам контингентируемых товаров. Обычно такие соглашения по логике вещей включают в себя клиринговые условия расчетов же сопрягаются с соответствующими платежно-клиринговыми соглашениями. Советский Союз, начиная с 30-х гг., на практике широко использовал контингентно-клиринговые соглашения.

§ 169. В 90-е гг. в договорную практику России и других стран СНГ вошли двусторонние соглашения нового типа о свободной торговле. В них могут предусматриваться взаимная отмена таможенных пошлин, налогов и сборов, а также взимание внутренних налогов и сборов в размерах не выше, чем применяемые для третьих стран; обязательства о воздержании от реэкспорта, от установления, кроме особых случаев, количественных ограничений; о свободе транзита, об исключении из взаимных торговых отношений недобросовестной деловой практики и т.п., но практикуется также и включение перечней товаров, поставки которых по существу ограничиваются согласуемыми контингентами, а также фиксируемыми ценами.

§ 170. Во второй половине XX в. широкое применение получ двусторонние (редко - многосторонние) Соглашения о поощрении и защите инвестиций (иначе - капиталовложений).

Их заключено в мире несколько сотен, вызваны к жизни они были сочетанием интересов как стран-экспортеров капитала, нуждавшихся в договорном обеспечении безопасности экспортированных капиталов от всевозможных "некоммерческих" рисков, так и стран-импортеров, испытывающих нужду в привлечении иностранного капитала для интенсификации развития своей экономики. Основой этих соглашений является защита иностранного капитала от всевозможных "некоммерческих" рисков (экспроприаций, национализаций, народных волнений и т.п.), свободный возврат инвестиционного капитала, а также вывоз выручки от его эксплуатации, причем государство-импортер принимает на себя суброгационные обязательства возмещения убытков по компенсации выплаченных страховщиками убытков инвесторов от "некоммерческих" рисков (см. подробнее гл. XV п. 4, 5).

§ 171. Другим видом двусторонних (хотя есть редкие примеры и многосторонних) соглашений экономического характера являются соглашения об избежании двойного налогообложения. Появление их совпадает по времени с широкой практикой трансграничной деловой активности, когда юридическое физическое лицо зарегистрировано проживает в одной стране, а доходы от своей деловой активности получает в другой стране имеет в другой стране недвижимость. Смысл соответствующих соглашений заключается в определении страны (обычно - постоянное местопребывание регистрация лица, местонахождение имущества), где должен уплачиваться налог (см. гл. XVII п. 1).

§ 172. Специфической договорной формой являются и заключаемые как на двустороннем, так и на многостороннем уровне межгосударственные Общие условия поставок, например: Общие условия поставок товаров между организациями стран-членов СЭВ 1968/1988 гг. (ОУП СЭВ 1968/1988 гг.); Соглашение 1992 г. об Общих условиях поставок товаров между организациями государств-участников Содружества Независимых Государств; Протокол 1990 г. об Общих условиях поставок товаров из Союза ССР в Китайскую Народную Республику и из Китайской Народной Республики в Союз ССР и приложенные к Протоколу "Общие условия" и т.д. (см. § 536-538).

 

***

 

§ 173. Как уже отмечалось, существует множество многосторонних договоров, регулирующих лишь косвенно побочно вопросы экономического характера, но посвященных в принципе проблемам технического сотрудничества, особенно в сфере транспорта. Также огромное количество такого рода межгосударственных договоров со смешанными предметами регулирования заключается и на двусторонней основе. Экономическое значение их может быть исключительно велико. Примером особого значения для России могут служить договоры с соседними государствами о прокладке и эксплуатации нефте- и газопроводов (см. § 415, 416).

Разумеется, перечисленные выше виды как многосторонних, так и двусторонних договоров не исчерпывают всех возможных разновидностей и смешанных форм международных договоров в сфере торгово-экономического сотрудничества, тем более в наше время непрерывного усложнения, диверсификации и возникновения все новых способов осуществления этого сотрудничества.

 

4. Решения межправительственных организаций

 

§ 174. До Второй мировой войны решения международных организаций вообще не рассматривались в качестве существенного источника международного права. В Статуте Международного суда ООН такой вид источника права, как решения международных организаций, даже не упоминается среди источников, которыми должен руководствоваться суд. Во второй половине XX в. с появлением организаций, наделенных правомочиями принятия решений, обязывающих государства-члены, - решения международных организаций выходят практически, и особенно в международном экономическом праве, на место непосредственно вслед за международными договорами. Это особенно относится к интеграционным, региональным объединениям.

Кстати, следует отметить, что терминологически правовые акты, принимаемые органами международных организаций, могут именоваться самым различным образом: решения, рекомендации, резолюции, постановления, регламенты, директивы, доклады, заключения и т.д. Но надо подчеркнуть, что от названия обязательная сила того иного акта не зависит. Так, в той иной организации принимаемая ею "рекомендация" может признаваться строго обязывающей, а в другой организации, напротив, иметь лишь факультативное значение. Здесь мы употребляем термин "решение" как собирательный для всех актов, принимаемых разными международными организациями.

§ 175. Почти все межправительственные экономические организации ( организации, включающие экономические функции) наделяются полномочиями принятия актов, имеющих то иное международно-правовое нормативное значение. Соответствующие нормы, разумеется, имеют локальный характер (кроме актов ООН), ибо распространяются только на государства-члены данной организации, а также на ее органы и ее должностных лиц (персонал). Более того, в некоторых межправительственных организациях существуют судебные арбитражные органы (в том числе: Международный суд ООН; Процедура урегулирования споров в ВТО; Европейский суд Евросоюза; Экономический суд СНГ и др.), наделенные обычно полномочиями толковать правовые акты, издаваемые данной организацией, а также разрешать споры, возникающие между ее членами, с использованием и так называемого "внутреннего права" организации, основывающегося на ее же актах, решениях.

Что касается правовой обязывающей силы (vis obligandi) решений международных организаций, ее следует определять исходя, прежде всего, из учредительных актов конкретной международной организации. Она может варьироваться от решений факультативных, морально-политического характера, не имеющего по сути какого-либо облигаторного, т.е. правового значения (многие положения резолюций органов ООН), и до решений юридически обязательных (Совет Безопасности ООН).

§ 176. Различны в разных международных организациях и методы и способы принятия решений. Классическим для всех вообще международных организаций, начиная с ООН, является принцип "одно государство - один голос". Этот принцип применяется и в большинстве международных экономических организаций (ВТО, СНГ, НАФТА, ОЭСР и др.). Однако со времени возникновения в 1944 г. МВФ и МБРР в этих организациях, а впоследствии и в других, именно в экономических организациях, в частности в ЕЭС, в практику вошел и иной принцип - "взвешенного голосования", согласно которому каждое государство наделяется различным количеством голосов в зависимости от численности населения, от суммы паевых взносов, от объема ВВП, доли во взаимной торговле и т.п.

§ 177. Порядок принятия решений также может быть различным:

- на основе консенсуса - согласования решения всеми государствами-членами. Причем при отсутствии консенсуса всех членов решение - в зависимости от условий учредительных документов организации - либо не принимается (т.е. фактически действует принцип "вето"), либо решение имеет силу только для членов, выразивших с ним консенсуальное согласие, но не имеет силы для государств, не выразивших согласия;

- на основе квалифицированного большинства голосов. Например, для принятия решения требуется 2/3 голосов членов организации, возможно, и с учетом "взвешенного" принципа. Именно принятие решений квалифицированным большинством голосов широко применимо в международных экономических организациях;

- на основе простого большинства голосов. Этот метод подходящ обычно при принятии организационно-процедурных решений.

§ 178. Следует особо подчеркнуть, что, во-первых, исходя из того, что международное экономическое право есть подотрасль международного публичного права, правомочиями принятия международно-правовых норм могут обладать только межправительственные организации, но не неправительственные.

Во-вторых, в большинстве случаев по обязательственной силе решения межправительственных организаций носят характер рекомендательных норм, о которых уже говорилось выше. Но многие межправительственные организации наделены правом принятия решений и с обязательной, императивной силой. Это относится, прежде всего, к региональным интеграционным организациям.

В-третьих, в рамках многих межправительственных организаций складывается специфическое локальное внутреннее право организаций, касающееся как организационно-процедурных вопросов работы организаций, так и особого права персонала, т.е. должностных лиц организаций, своего рода внутренние "трудовые кодексы".

В Евросоюзе возникло и специфическое "европейское право", включающее в себя как нормы международных договоров, заключенных в рамках ЕС, так и нормы, основывающиеся на правовых актах, принимаемых органами ЕС, причем нормы эти во многих случаях имеют "прямое", непосредственное действие и для субъектов национальных правовых систем государств ЕС, иначе - имеют наднациональный эффект.

§ 179. Специально надо остановиться на рекомендациях (резолюциях), принимаемых органами ООН, а также и некоторыми специализированными учреждениями ООН по вопросам экономического сотрудничества. Именно в рамках этих международных организаций и был дан первый толчок к широкому нормотворчеству международных организаций. Правовые акты (разных наименований) организаций "семьи ООН" и прежде всего органов самой ООН обычно не обладают императивностью для государств. Исключение, в частности, составляют решения Совета Безопасности ООН, некоторые решения в рамках МВФ и МБРР. Но и рекомендательные нормы, и даже факультативного характера решения, не обладающие юридически обязывающей силой, имеют весьма большое морально-политическое значение, ибо распространяются практически на все мировое сообщество государств. Кроме того, рекомендации, к примеру, Генассамблеи ООН, не будучи императивны для государств, могут быть императивны в рамках "внутреннего права ООН" для других органов ООН, например, для ЭКОСОС.

Под углом зрения международного экономического права надо отметить такие основополагающие документы, принятые Генеральной Ассамблеей ООН в 1974 г., как Хартия экономических прав и обязанностей государств; Декларация о Новом международном экономическом порядке и Программа действий по установлению Нового международного экономического порядка (НМЭП); резолюция Генеральной Ассамблеи 1979 г. "Объединение и прогрессивное развитие принципов и норм международного права, касающихся правовых аспектов нового международного экономического порядка". В этих документах провозглашаются недискриминационные, взаимовыгодные основы экономического сотрудничества, особенно это касается развивающихся стран. В целом выполняя положительную роль в обеспечении справедливых, недискриминационных экономических связей, документы НМЭП содержат, однако, и некоторые несостоятельные установки, такие как: о солидарной ответственности всех развитых государств за последствия колониализма, о перераспределении мирового общественного продукта в пользу развивающихся стран посредством прямых финансовых отчислений и т.п.

Примером важных для МЭП документов Генассамблеи ООН являются также резолюции "О мерах укрепления доверия в международных экономических отношениях" (1984 г.) и "О международной экономической безопасности" (1985 г.).

Особую форму нормотворчества представляют собой так называемые "кодексы", "правила поведения" (codes of conduct, sets of rules, guidelines), принимаемые в виде резолюций ООН. Например, "Комплекс согласованных на многосторонней основе справедливых принципов и правил для контроля за ограничительной деловой практикой", принятый Генассамблеей ООН в 1980 г., Кодекс поведения в области технологии и Кодекс поведения для транснациональных корпораций (проект), разработанные в ЮНКТАД. Как и иные резолюции ООН и ее органов, такие международные акты обладают не более чем рекомендательной правовой силой, но, разумеется, могут иметь существенное de lege ferenda нормоустановительное значение, исходя из принципа "consensus facit jus" - согласие творит право.

 

5. Решения межгосударственных экономических конференций

 

§ 180. Такие решения, особенно оформленные в виде заключительных актов, рассматриваются в теории и как могущие обладать обязательной силой (Л. Оппенгейм) и даже в качестве одной из форм многостороннего договора (Я. Броунли). Соответственно, такие решения могут обладать в зависимости от договоренностей государств-участников рекомендательной императивной правовой силой. Среди документов международных конференций, имеющих существенное значение для формирования международного экономического права, особо важными являются, в частности, содержащиеся в Заключительном акте Женевской конференции ООН по торговле и развитию 1964 г. "Принципы международных торговых отношений и торговой политики, способствующие развитию", раздел "Сотрудничество в области экономики, науки и техники и окружающей среды" (так называемая "вторая корзина") Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, подписанного в 1975 г. в Хельсинки, а также раздел "Экономическое сотрудничество" в Парижской хартии для новой Европы, принятой на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1990 г.

 

6. Международный обычай

 

§ 181. Аналогично обычному праву в национальных правовых системах в новое время международный обычай все более уступает и в международном публичном праве место писаному, прежде всего договорному, праву. Это тем более свойственно такой сравнительно молодой отрасли, как международное экономическое право. В доставшемся этому праву из прошлого обычноправовом наследии классик международного права Г.Шварценбергер (Великобритания) усматривает лишь два принципа МЭП, основывающихся на обычае: свобода морей во время войны и мира и минимальный стандарт режима иностранцев, если не реализуется принцип национального режима. А другой маститый международник Я.Броунли (Великобритания) вообще считает, что обычай играет лишь ограниченную роль в области регулирования международных экономических отношений, так как поддержание стандартов международной публичной политики - это не та проблема, к которой можно просто подойти через обычное право.

Показательно, что даже такие возникшие из обычая и, казалось бы, давно укоренившиеся основные принципы международного, в том числе экономического права, как уважение государственного суверенитета, равноправия, обязательного соблюдения международных договоров и др., - государства стремятся до сего времени снова и снова включать и закреплять как в своих двусторонних договорах, так и в многосторонних документах, в том числе таких, как Устав ООН, Декларация ООН о принципах международного права 1970 г., Декларация принципов, содержащихся в Заключительном акте по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. и т.д.

 

7. Общие принципы права и вспомогательные источники международного экономического права

 

§ 182. Общие принципы права не следует смешивать с общепризнанными (jus cogens) принципами международного права. В отличие от последних под общими принципами права, упоминаемыми в Статуте Международного суда ООН, понимаются принципы, юридические постулаты, самоочевидные логические правила, свойственные, общие для правовых систем всех государств. Они ведут свое начало, сформулированы в большинстве случаев еще в римском праве и используются при применении и толковании норм международного права, в том числе и его отрасли МЭП. Например: lex specialis derogat lex generalis (специальный закон отменяет закон общего характера), nemo plus juris ad alienum transfere potest, guam ipse nabet (никто не может передать другому больше прав, чем имеет сам) и т.д.

§ 183. Что же касается таких вспомогательных источников, как судебная практика и научная доктрина, они в международном торгово-экономическом праве, как и в международном публичном праве вообще, по своему характеру не более чем справочны, общеориентирующи. Прецедент, понимаемый в смысле англо-американского "common law", в международном праве, включая экономическое, не признается в качестве источника права.

 

8. Национальные нормы экстратерриториального действия

 

§ 184. Нельзя не упомянуть, наконец, и попыток со стороны США использовать национальные правовые нормы, применяемые в порядке экстратерриториального действия для регулирования международных торговых и имущественных отношений под флагом защиты "национальной безопасности". Одиозными, ставшими хрестоматийными примерами служат два закона США 1996 г.: "О свободе и демократической солидарности на Кубе" (закон Хелмса-Бэртона) и "О санкциях против Ирана вии" (закон Д'Амато).

Закон Хелмса-Бэртона предусматривает, что любое лицо независимо от принадлежности к какой-либо стране, которое вступает в сделки с кубинскими предприятиями, распоряжающимися имуществом, ранее принадлежавшим американским лицам, а затем при новом режиме конфискованным на Кубе, - может быть привлечено к суду в США и присуждено к возмещению ущерба бывшим американским собственникам. Практически закон как бы под предлогом защиты имущественных интересов граждан США выполнял явные политические задачи внешнеторговой изоляции революционной Кубы.

Закон Д'Амато предусматривал санкции (отказ в допуске импорта в США, в выдаче въездных виз в США и т.п.) в отношении любых предприятий ц из любых стран, которые инвестируют суммы более 20 тыс. долларов в нефтегазовый сектор экономики Ирана Ливии. Этот закон уже без каких-либо частноправовых предлогов защиты имущественных интересов - просто служил прямым орудием внешней политики США. При этом оба приведенных закона в торгово-экономическом плане противореч и базовым установкам ГАТТ/ВТО о свободе международной торговли. Предлог обеспечения "национальной безопасности" (ст. XXI ГАТТ) был явно искусственно притянут, и оба закона вызвали резкую критику со стороны прежде всего Евросоюза, что, кажется, и послужило практически приостановлению подобной законотворческой практики. В юридическом же аспекте оба закона экстратерриториального действия грубо противоречат основополагающему международно-правовому принципу уважения суверенитета, включая территориальное действие национального законодательства, и могут быть квалифицированы в качестве своего рода правовой интервенции. Можно добавить, что экстратерриториальные, иначе транснациональные, нормы и есть в чистом виде демонстрация так называемого транснационального права (§ 65-67).

Практика использования национальных законов, как попытка расширения своей юрисдикции в одностороннем порядке в виде эффекта так называемой "длинной руки", разумеется, неосновательна. Практически такой эффект может наблюдаться, например, при применении налогового законодательства. Юридически это возможно только в силу действия международных договоров между соответствующими государствами, так называемых соглашений об избежании двойного налогообложения (см. гл. XVII п. 1).

 

9. Принципы международного права

 

§ 185. Под международно-правовыми принципами разумеются отдельные особо важные, принципиальные нормы международного права, например "pacta sunt servanda" (договоры должны соблюдаться), же комплексы норм, группирующихся вокруг основного концептуального правила-принципа и конкретизирующих это правило, например принцип суверенного равенства и уважения прав, присущих суверенитету.

Разумеется, коль скоро МЭП - отрасль международного публичного права, в нем, безусловно, применимы соответствующие общепризнанные, основные принципы международного права, его jus cogens, закрепленные, в частности, в развернутом виде в Декларации принципов Заключительного акта СБСЕ 1975 г. Это - суверенное равенство, уважение прав, присущих суверенитету; неприменение силы угрозы силой; нерушимость границ; территориальная целостность государств; мирное урегулирование споров; невмешательство во внутренние дела; уважение прав человека и основных свобод, включая свободу мысли, совести, религии и убеждений; равноправие и право распоряжаться своей судьбой; сотрудничество между государствами; добросовестное выполнение обязательств по международному праву.

Естественно, не все из названных принципов в одинаковой мере применимы в МЭП; но такие из них, как суверенное равенство и уважение прав, присущих суверенитету; неприменение силы угрозы силой и особенно принцип сотрудничества между государствами, можно рассматривать в качестве первостепенных и для обеспечения международного экономического сотрудничества.

Суверенное равенство, понимаемое прежде всего как равенство юридическое, иначе равноправие, не означает отрицания существующего в жизни неравенства фактического и стремления к его преодолению. Хорошим примером является юридическое "положительное" неравенство преференциальной для развивающихся стран системы, установленное на основе Женевских принципов 1964 г. во имя приближения к равенству фактическому. И сам государственный суверенитет современная правовая наука и практика давно в отличие от прошлых веков не понимают как ничем не ограничиваемое, неделимое и неотчуждаемое, неделегируемое в своих отдельных элементах абсолютное право.

Неприменение силы в международных экономических отношениях предполагает неприменение всякого рода неправомерного экономического принуждения и нажима (экономический бойкот, эмбарго, дискриминационные меры в торговле и т.п.) одних государств в отношении других государств (§ 577-581).

Принцип сотрудничества между государствами, применительно к международным экономическим отношениям, т.е. к области действия МЭП, одной из своих ипостасей представляет собой исторически сложившийся принцип "jus commercii" - право свободного развития торгового, экономического сотрудничества. Есть даже основание утверждать, что принцип сотрудничества в широком его понимании генетически берет свое начало именно из jus commercii.

§ 186. Необходимо особо остановиться на таком международно-правовом принципе, как "уважение прав человека и основных свобод, включая свободу мысли, совести, религии и убеждений" (см. также § 52). Прямое значение этого принципа в рамках международных экономических отношений несомненно. Безусловно, нет ничего более самоценного, чем человек, каждая отдельная личность, ее жизнь, ее права и свободы, в том числе и в сфере экономических отношений; но напрямую международное право не может обеспечить эти права и свободы. Это самоочевидно. Нарушений сколько угодно, причем не только в тоталитарных государствах, но и в демократических. Реально обеспечить соблюдение прав и основных свобод для собственного населения могут только сами государства. Международно-правовой принцип уважения прав человека и свобод не дает права одному государству, нескольким государствам, их организациям (таким как НАТО) силой обеспечивать соответствующие права и свободы людей в другом других государствах. Хотя поводы для интервенции можно найти очень легко, и данный принцип "удобен" (как повод для интервенции) тем, что нарушения прав и свобод человека при желании можно обнаружить практически в любой стране. Это может быть Баскония в Испании, Чечня - в России, это могут быть и США.

Сам по себе рассматриваемый когентный принцип уважения прав и свобод обязывает государства не более чем "постоянно уважать эти права и свободы в своих взаимных отношениях (выделено мною. - Г.В.) и ...прилагать уся, совместно и самостоятельно, включая сотрудничество с Организацией Объединенных Наций, в целях содействия всеобщему и эффективному уважению их" ("Декларация принципов", принцип VII Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г.).

В то же время в практике международной жизни наблюдается наглядная тенденция использования данного принципа в качестве некоего верховного, "парамаунтного" по отношению к другим общепризнанным принципам международного права. Опираясь именно на принцип уважения прав человека и основных свобод и соответственно на якобы подразумеваемую необходимость защиты этих прав и свобод где бы то ни было, происходила военная интервенция США и других стран НАТО в Югославии; интервенция США, Великобритании и стран так называемой коалиции в Ираке. При этом грубо нарушались такие же по своему правовому значению когентные принципы, как уважение прав, присущих суверенитету; неприменение силы; нерушимость границ.

Между тем в упомянутой Хельсинкской Декларации принципов 1975 г. явным образом и с участием, в частности, стран НАТО прямо предусматривается, что все записанные в ней принципы "будут одинаково и неукоснительно применяться при интерпретации каждого из них с учетом других". Иначе говоря, используя один из десяти Хельсинкских принципов, нельзя нарушать другие девять. Наконец, совершенно абсурдно и цинично "обеспечивать" за рубежом основные права и свободы, принадлежащие, к примеру, национальным меньшинствам, посредством бомбардировок, сводящим на нет главнейшее право человека - право на жизнь.

Очевидно, что, к сожалению, в реальной международной практике ныне, как и в течение многих предшествующих веков, сила, политический интерес часто преобладают над правом.

 

10. Специальные принципы международного экономического права

 

§ 187. В ходе развития международного торгово-экономического права в нем исторически сложсь особые, специфические принципы. При этом необходимо подчеркнуть, что в отличие от когентных общепризнанных принципов международного права специальные принципы МЭП носят конвенционный характер, их действенность находится в связи с включением их в каждом случае в соответствующие международные договоры.

Принципы национального режима наибольшего благоприятствования и другие такого рода принципы юридически не есть императив, это не обязывающие, не когентные нормы международного права, это - своего рода установки, которые, можно со всей обоснованностью утверждать, имеют по сути правовую силу рекомендательных норм и, как иллюстрирует обильная универсальная практика, рекомендованности которых государства широко следуют. Но будучи конвенционно закрепленными, эти "рекомендательные" принципы становятся - облигаторными.

Специальные принципы МЭП в интересах, возможно, "отмежевания" от общепризнанных принципов международного права иногда называют в науке принципами-стандартами (Г. Шварценбергер, В.М. Шумилов). Это, однако, может ввести в заблуждение: стандарту в обычном его понимании свойственна строгая определенность "стандартных" требований, что отнюдь не присуще конвенционным принципам, конкретные условия которых обусловливаются индивидуально в каждом отдельном случае. Неприемлемость понимания специальных принципов МЭП в качестве неких "стандартов", но, напротив, наглядная демонстрация их "нестандартности" может быть проиллюстрирована на практике применением принципа наибольшего благоприятствования, к примеру, в Соглашении 1990 г. между СССР и США (см. § 200) же использованием того же принципа в рамках ВТО (см. § 295). Сравнение убедительно показывает как раз исключительную гибкость и нестандартность в реальной жизни при использовании, в частности, принципа наибольшего благоприятствования. Это же относится в равной мере и к другим специальным принципам МЭП.

Конвенционные принципы можно с гораздо большими основаниями в правовом их значении считать, как уже выше сказано, рекомендательными принципами по аналогии с рекомендательными нормами международного права (см. § 152).

Неприемлемым представляется и противопоставление "принципов" и "режимов" (Г.К. Дмитриева). Так, к примеру, наибольшее благоприятствование - якобы только "режим", но не принцип. В правовом своем значении принцип - это правовая норма ( комплекс норм), а режим - комплекс правоотношений, основывающихся на соответствующем правовом принципе (нормах). Некий "режим", не привязанный к конкретным принципам (нормам), оказывался бы в правовом вакууме.

 

Принцип (режим) недискриминации (nondiscrimination)

 

§ 188. Этот принцип в его правовом понимании - есть право государства на предоставление обычно на основе взаимности ему (а также его гражданам и иным субъектам его национального права) со стороны государства-партнера общих условий, равных, не худших, чем те, которые предоставляются этим государствам-партнерам в отношении всех прочих государств. Данное право не распространяется на предоставление правомерно применяемых особых, льготных, более благоприятных условий. Иными словами, режим недискриминации означает обязательство не ухудшать для другой страны своих нормально действующих, общих для всех других стран условий. Использование в договорах принципа недискриминации свидетельствует, по сути, что сам по себе общепризнанный принцип равноправия отнюдь не всегда строго выдерживается (см. об этом ниже, в том числе § 202).

Формы дискриминации многообразны. К примеру, западными странами и организациями - США, Евросоюзом и др. - используется произвольное, политически мотивированное "присвоение" тем иным государствам статуса страны с плановой экономикой, с переходной, с рыночной экономикой, и даже - страны-"изгоя". Соответственно статусу применяются и разные торгово-политические режимы. Россия, несмотря на кардинальные рыночные реформы, более десяти лет безуспешно добивалась признания за ней рыночного статуса. Между тем, к примеру, при отсутствии у страны этого статуса для квалификации ее экспортных цен как демпинговых учитываются не ее внутренние цены, но цены ее конкурентов, манипулируя которыми антидемпинговые меры применяются в протекционистских целях, когда фактически демпинга нет. К тому же антидемпинговые, причем штрафные пошлины применяются не к конкретному экспортеру, обвиняемому в демпинге, но ко всей соответствующей отрасли экономики страны, производящей данный товар.

Условно любые льготы и преференции (в налогах, таможенных пошлинах и сборах и т.п.), предоставляемые отдельным странам ( группам стран), не рассматриваются в качестве дискриминационных по отношению к остальным странам, пользующимся общим режимом, действующим в стране, предоставляющей льготы и преференции.

§ 189. Принцип недискриминации в доктрине нередко пытались рассматривать в качестве когентного, общеобязательного (см. § 689). В какой-то мере основания для такого подхода теоретически можно усматривать, если понимать недискриминацию как составную часть когентного принципа равноправия. Однако, с другой стороны, применение дискриминации с неменьшим основанием можно усматривать как проявление суверенности, соответствующее принципу уважения прав, присущих суверенитету.

Недискриминация как принцип декларирована была в известной Хартии экономических прав и обязанностей государств, принятой в 1974 г. резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН, хотя и со свойственной таким резолюциям рекомендательной силой, но против голосов большинства "западных" стран. В реальной жизни дискриминация, несмотря ни на что, широко практикуется в международных экономических отношениях, и, во всяком случае юридически, при этом бесспорно исходят на практике из правовой обязательной силы принципа недискриминацишь как конвенционного принципа, сколько бы с точки зрения высокой справедливости ни осуждать всякую дискриминацию в моральном плане.

 

Принцип (режим) наиболее благоприятствуемой нации (наибольшего благоприятствования) (most favored nation)

 

§ 190. Этот принцип юридически означает обязательство государства предоставлять государству-партнеру, обычно на основе взаимности, режим наибольшего благоприятствования, т.е. все льготные (наиболее благоприятные) условия, которые действуют могут быть введены для любой третьей страны. Область применения режима наибольшего благоприятствования определяется в конкретной оговорке (клаузуле) о наибольшем благоприятствовании (most favored nation clause) в том ином международном договоре. Эта оговорка может охватывать в общей форме всю область торговли и судоходства же содержать избирательно отдельные виды отношений: таможенные (льготные тарифные ставки), транзит и т.п.

Принцип наибольшего благоприятствования и основывающийся на этом принципе режим наибольшего благоприятствования представляет собой главный, центральный принцип международного экономического права, зарекомендовавший себя на протяжении веков в качестве эффективного правового метода либерализации межгосударственных торговых отношений первоначально на двусторонней основе, а затем - по мере укоренения и применения между все большим числом государств - формально фактически и на многосторонней основе. Этот принцип пронизывает собой и все почти торговые взаимоотношения государств в системе ГАТТ/ВТО, не случайно будучи записанным в первой же статье ГАТТ.

§ 191. Исторически в практике международных отношений оговорка (клаузула) о наибольшем благоприятствовании использовалась в двух различных подходах:

во-первых, безусловная форма, без оговорок о предоставлении каких-либо возмещений, компенсаций, эквивалентности. Нормальным "возмещением" получаемых сторонами выгод является при этом взаимность предоставления друг другу самого режима наибольшего благоприятствования. Именно такая трактовка получила наиболее широкое распространение и применение на практике;

во-вторых, "условная" форма наибольшего благоприятствования, в свое время исповедовавшаяся США, используемая ими и доныне. Условная форма означает, что сторона, которая предположительно меньше выиграет от получения в другой стороне режима наибольшего благоприятствования, имеет право на получение от этой другой стороны некоего возмещения. Это - концепция так называемой "эффективной взаимности". Характерным примером из жизни может служить Торговое соглашение между СССР и США 1972 г., включавшее в себя клаузулу о наибольшем благоприятствовании. Конгресс США не допустил вступления Соглашения в силу, увязав наибольшее благоприятствование с требованием оплаты, в частности, военных поставок СССР по ленд-лизу. Более того, использовались и неэкономического характера условия. Конгрессом США была принята под воздействием сионистского лобби так называемая поправка Джексона-Вэника, в силу которой СССР, практиковавший в то время запреты на эмиграцию своего населения, преимущественно еврейского, лишался на этом основании возможности использования режима наибольшего благоприятствования в США (см. § 594).

Аналогичные, по политическим мотивам, препятствия чинсь в США, к примеру, и в отношении Китая. В дальнейшем, однако, под воздействием американских деловых кругов, заинтересованных в развитии торговли и с СССР (Россией), и с Китаем, Конгресс США ежегодно, на временной основе, но в течение многих лет разрешал применение США режима наибольшего благоприятствования в отношении этих стран.

§ 192. Учитывая длительность применения в жизни принципа наибольшего благоприятствования еще с XVIII в. и, в частности, универсализм его использования к нашему времени, особенно в рамках ГАТТ, можно встретиться с трактовкой принципа наибольшего благоприятствования в качестве общепризнанного, когентного, по крайней мере, в отношении таможенно-тарифного обложения товаров. С этим, однако, нельзя согласиться.

Во-первых, не все страны входят в систему ГАТТ/ВТО. Во-вторых, даже в системе ГАТТ/ВТО из этого принципа делаются многочисленные изъятия как по отдельным товарам, так и по услугам, изъятия, представляющие собой плод договорного уторговывания, компромиссов и уступок, что не позволяет говорить как раз о "стандартности", общеприменимости, когентности принципа.

В-третьих, и понимание принципа как безусловного, не требующего от страны-партнера "эффективной взаимности", еще не вполне общепринято. Именно использование на практике по экономическим и политическим причинам по существу "эффективной взаимности", как ничто иное наглядно демонстрирует, сколь далек еще принцип наибольшего благоприятствования от понимания его в качестве общепризнанного, когентного как по предмету регулируемых им отношений, так и по универсальности применения в общемировом масштабе.

§ 193. В итоге принцип наибольшего благоприятствования и формально, и реально сохраняет свой договорный, конвенционный характер. В этом смысле показательно и то, что Комиссия международного права ООН, долгие годы пытавшаяся согласовать документ, который содержал бы в себе общеприемлемое толкование и понимание условий, включаемых в режим наибольшего благоприятствования, так и не смогла добиться успеха. Одним из положительных, но не очень впечатляющих результатов ее работы можно считать примерный перечень областей (предметов регулирования), которые могут подпадать под режим наибольшего благоприятствования. Это - таможенные пошлины, таможенная обработка (очистка) товаров, налоги и сборы; нетарифные меры регулирования торговли (в том числе: технические стандарты, административные правила, санитарные и карантинные формальности), область валютно-финансовых отношений, правовое положение (статус) иностранных физических и юридических лиц, транспортный режим (грузов, судов и иных транспортных средств), транзит; режим защиты интеллектуальной собственности, вопросы отправления правосудия (доступ к судам и арбитражу, признание и исполнение судебных и арбитражных решений), отдельные элементы режима дипломатических, консульских и иных представительных служб, визовый режим и другие сферы экономического, промышленного, коммуникационного сотрудничества. По сути, перечень этот содержит то, что на практике давно уже включалось в оговорку о наибольшем благоприятствовании и продолжает включаться, но только по взаимному согласованию.

Остается неизменным понимание, согласно которому набор приведенных (и, разумеется, иных по желанию сторон) областей сотрудничества, на которые распространяется оговорка о наибольшем благоприятствовании, полностью остается на усмотрение договаривающихся государств.

§ 194. Практически общепринятыми, но тем не менее почти неукоснительно обычно включаемыми в договоры исключениями из действия оговорки о наибольшем благоприятствовании являются:

- льготы, предоставляемые государствами-контрагентами по основаниям преференциального характера, в связи с участием в ассоциациях свободной торговли, в таможенных и экономических союзах и интеграционных объединениях; в рамках преференциальных систем для развивающихся стран; для стран, не имеющих выхода к морю, и т.п.;

- льготы, предоставляемые (в силу так называемой "соседской" оговорки в клаузуле о наибольшем благоприятствовании) для соседних государств их территорий.

Вполне обычными являются и исключения из применения наибольшего благоприятствования, например:

- льготы, предоставляемые по портовым и т.п. сборам в отношении судов, осуществляющих каботажные (т.е. между портами одного и того же государства) перевозки;

- изъятия из льгот по основаниям защиты "общественного порядка" (ordre publique) и т.п.

§ 195. Каждое из государств-сторон, согласовавших между собой применение друг для друга на основе взаимности режима наибольшего благоприятствования, становится в соответствующих случаях и бенефициантом (предоставляющим льготы), и бенефициарием (получающим льготы). При предоставлении же режима наибольшего благоприятствования в одностороннем порядке только одна, предоставляющая страна является бенефициаром, а другая, принимающая, - бенефициарием.

В любом случае предоставление режима наибольшего благоприятствования страной, понимаемой в качестве бенефицианта, само по себе не означает предоставление фактически каких-либо реальных льгот и преимуществ другой стране - предполагаемому "бенефициарию", но только - право на такие льготы. Теоретически таких льгот может и не последовать вообще, если вообразить себе, что страна-"бенефициант" практически не предоставила раньше и не предоставит впоследствии тех иных льгот и преимуществ какой-либо третьей стране странам. Таким образом, льготы на основе принципа наибольшего благоприятствования в чистом виде носят абстрактный характер.

 

Принцип национального режима (national treatment)

 

§ 196. Данный принцип, предусматриваемый в некоторых соглашениях, означает, что физические и юридические лица одного государства государств полностью частично приравниваются в своих правах к физическим и юридическим лицам другого государства по отдельным видам правовых отношений. Национальный режим может по отдельным видам прав предоставляться в одностороннем, законодательном порядке. Обычно это касается гражданской правоспособности иностранных лиц, включая судопроизводство.

Нельзя однозначно утверждать, что предоставление национального режима означает во всех случаях более выгодные условия для иностранных физических и юридических лиц, нежели предоставление им прав на основе режима наибольшего благоприятствования, ибо на основе этого последнего государство может предоставить льготы и условия (например, налоговые) более выгодные, чем действующие внутри государства. Например, латиноамериканские государства в рамках заключаемых ими соглашений о поощрении и защите иностранных инвестиций избегают предоставления наибольшего благоприятствования с тем, чтобы не поставить своих национальных предпринимателей в возможно худшее положение, нежели положение иностранных лиц - в силу использования ими более льготного режима на основе наибольшего благоприятствования.

Национальный режим в некотором смысле можно трактовать как особую разновидность режима наибольшего благоприятствования. А именно, предоставление иностранным лицам одного из государств - благоприятствования, но не такого же, как иностранным лицам другого, третьего государства, а такого, как своим собственным лицам.

 

Принцип (режим) взаимной выгоды

 

§ 197. Этот принцип предполагает, что отношения между государствами, не являющиеся взаимно выгодными, а тем более кабальные, прямо косвенно принудительные, не должны иметь места, но должно быть в целом справедливое распределение выгод и обязательств сравнимого объема. В сложных межгосударственных, в том числе экономических, взаимоотношениях справедливое распределение выгод и обязательств, разумеется, не может служить элементарным эталоном для каждого конкретного правоотношения, сделки, но должно рассматриваться именно как сбалансированный общий международно-правовой режим.

Грубое противоречие принципу взаимной выгоды представляет собой, к примеру, практика заключения соглашений о так называемом "добровольном" ограничении экспорта, когда страна-экспортер принимает на себя односторонние обязательства не вывозить товар сверх установленной квоты и ниже определенной цены под угрозой введения полного запрета импорта этого товара. Такие договорные обязательства вынуждена была принимать на себя и Россия по ограничению, в частности, своего экспорта в страны ЕС (металлы, текстиль), в США (стальные изделия, коммерческие запуски спутников) и т.д. (см. § 322).

Ясно, что признание принципа взаимной выгоды когентным невыгодно экономически мощным государствам, связывая им свободу рук при заключении односторонне выгодных договоренностей.

§ 198. Принцип взаимной выгоды был в 1974 г. включен большинством голосов развивающихся и социалистических стран в Хартию экономических прав и обязанностей, принятую резолюцией Генассамблеей ООН (с рекомендательной правовой силой). Однако в Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, состоявшегося вскоре, в 1975 г., при другой расстановке сил, нежели на Генассамблее ООН, и с другой обязательной силой - была в виде компромисса между позицией социалистических и западных стран вместо принципа взаимной выгоды записана следующая довольно обтекаемая формула: государства-участники признают, что сотрудничество в ":областях экономической деятельности: может развиваться на основе равенства и обоюдного удовлетворения партнеров и взаимности, позволяющей в целом справедливое распределение выгод и обязательств сравнимого объема при соблюдении двусторонних и многосторонних соглашений".

§ 199. Принцип взаимной выгоды сопрягается иногда в доктрине с "международно-правовым принципом взаимности".

Однако, во-первых, принцип взаимности как таковой не входит в состав когентных принципов международного права, в том числе и в Декларацию принципов Заключительного акта совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. Утверждение такого когентного принципа в международном праве в качестве обычноправового вряд ли оправданно. Слишком много на практике наблюдается международных отношений, которые не отвечают взаимности. Достаточно назвать преференции для развивающихся стран. Никому вообще не возбраняется предоставлять другому льготы и т.п. в одностороннем порядке! Поэтому правильнее, очевидно, считать принцип взаимности конвенционной нормой - принципом общего (не только экономического) международного права.

Во-вторых, неосновательно подводить и так называемую "эффективную взаимность" (см. § 191) под принцип взаимности в качестве его составляющей части в широком смысле. Согласно концепции "эффективной взаимности", к примеру, от стран плановой экономики требовалось предоставление в рамках наибольшего благоприятствования какой-либо дополнительной льготы странам рыночной экономики, поскольку при плановой экономике таможенные пошлины не имеют регулирующего значения. Это вряд ли убедительно, поскольку система квотирования как главный регулятор внешней торговли, применявшаяся странами плановой экономики, и другие формы регулирования тоже ведь подпадали под наибольшее благоприятствование. Более того, как показано было при рассмотрении выше принципа наибольшего благоприятствования, попытки использования концепции "эффективной взаимности" обусловливались часто не столько таможенными пошлинами товарными квотами, сколько внеэкономическими, политическими факторами.

Наконец, взаимную выгоду действительно не просто определить с точки зрения "материальной взаимности", но ведь то же самое касается и так называемой "эффективной взаимности", которую измерить не проще. Главное же, что касается взаимной выгоды, - речь и не идет об арифметическом подсчете строгого равенства взаимных материальных выгод сторон. Дело даже и не столько в формально-юридическом подходе, ибо всегда можно ссылаться, к примеру, на суверенное право государства считать выгодным для себя то иное отношение с другим государством.

Суть принципа взаимной выгоды, хотя и не очень внятно, и без прямого указания на этот принцип, но все же достаточно вразумительно выражена в формуле "в целом справедливого распределения выгод и обязательств сравнимого объема" (см. § 198). Важно и очевидно, во всяком случае, что такое "справедливое распределение выгод и обязательств" исключает кабальные, прямо косвенно принудительные взаимоотношения.

 

***

 

§ 200. В качестве наглядного примера договорного закрепления наибольшего благоприятствования и недискриминации, а также примера реального соотношения этих принципов с взаимной выгодой, - приведем ст. 1 ("Режим наибольшего благоприятствования и недискриминационный режим") Соглашения от 1 июня 1990 г. о торговых отношениях между СССР и США (вступило в силу для России и США 17 июня 1992 г.). Согласно данной статье режим наибольшего благоприятствования распространяется только на экспорт и импорт товаров, включая таможенные пошлины и сборы, платежи, правила таможенной очистки, транзит, складирование, внутренние прямые и косвенные налоги и сборы на импортированный товар, правила продаж, перевозки, хранения и использования товаров на внутреннем рынке. Недискриминационный режим обусловлен в отношении количественных ограничений и выдачцензий на импорт и экспорт товаров, а также распределения валютных средств для оплаты импорта. То есть по предмету применения режим наибольшего благоприятствования действует в относительно узком диапазоне.

В п. 4 ст. 1 содержатся изъятия из режима наибольшего благоприятствования и недискриминационного режима по следующим основаниям:

- полное членство каждой из Сторон в таможенном союзе зоне свободной торговли.

Оговорка довольно обычна. Но не равно выгодна. Ибо в силу этого положения на Россию не распространяются преимущества, которые США предоставляют Канаде и Мексике, ввиду участия их в Северо-Атлантической ассоциации свободной торговли (НАФТА). С другой стороны, бесспорно "полного" членства России в каком-либо таможенном союзе зоне свободной торговли и до сего времени (2003 г.) нет;

- предоставление преимуществ третьим странам для облегчения приграничной торговли.

Это - обычная "соседская" оговорка, с равной выгодой применимая к договаривающимся сторонам;

- предоставление преимуществ третьим странам в соответствии с ГАТТ и преимуществ развивающимся странам по ГАТТ, а также по другим международным соглашениям.

Здесь объединены по сути два казуальных основания: одно - обычная "преференциальная" (для преференций развивающимся странам) оговорка и другое - особое исключение преимуществ для стран-участниц ГАТТ. ГАТТ, таким образом, трактуется в качестве преференциальной системы.

В силу этой "ГАТТовской" оговорки из наибольшего благоприятствования в отношении России могут изыматься условия торговли США со всеми их основными торговыми партнерами, которые практически все участвуют в ГАТТ. Россия же, наоборот, предоставляет наибольшее благоприятствование для США наравне со всеми своими торговыми партнерами, с которыми фактически торгует на основе режима наибольшего благоприятствования;

- изъятие по причине действий, предпринимаемых в соответствии со статьей XI ("Нарушение рынка") рассматриваемого Соглашения.

По существу это изъятие представляет собой наглядный пример так называемой "избавительной оговорки" (escape clause), позволяющей при необходимости применять защитные меры и достаточно произвольно уходить и от соблюдения наибольшего благоприятствования, и от недискриминации. Согласно ст. XI "нарушением рынка" признается импорт товаров, "уже осуществленный который должен осуществиться, вызывает угрожает вызвать, в значительной мере способствует нарушению рынка", представляя собой "существенную причину материального ущерба его угрозы" для национальной промышленности. В соответствующих случаях стороны должны провести консультации в целях установления нарушений рынка и принятия мер по их устранению. Однако когда импортирующая сторона считает необходимым, она может односторонне принять срочные защитные меры, а затем уже вести консультации. Именно это изъятие (по основанию "нарушения рынка") могло легко использоваться США при обвинениях российских экспортеров виновными в демпинге (стальные изделия, цветные металлы и т.д.).

Анализ данной статьи позволяет прийти к выводу, что режимы наибольшего благоприятствования и недискриминации даже в их узко "товарном" применении, будучи формально равными для сторон, могут фактически не обеспечивать реального наибольшего благоприятствования и соответственно равной взаимной выгоды. В приведенном примере на товарных рынках США конкуренты российских поставщиков из других стран пользуются юридически большими преимуществами, чем российские поставщики, и таким образом, полного "наибольшего" благоприятствования для них фактически не получается.

 

***

 

Для сравнения стоит заметить, что по условиям раздела III Соглашения о партнерстве и сотрудничестве от 4 июня 1994 г. между Россией и Евросоюзом, включающего и наибольшее благоприятствование, - в противоположность Соглашению России с США для России не предусматривается изъятий в отношении преимуществ, предоставляемых Евросоюзом странам ГАТТ. Стороны Соглашения предоставляют друг другу также национальный режим в отношении аналогичных ввозимых товаров. Что касается торговли с Евросоюзом, на Россию распространяются и некоторые иные условия ГАТТ. При этом, однако, некоторые российские товары на временной основе изымались из режима наибольшего благоприятствования.

 

Принцип (режим) преференциальности

 

§ 201. В широком понимании преференциальность (предпочтение) означает всякую льготу, лучшие, чем обычно, условия, предоставляемые одним государством другому (другим). В этом смысле и режим наибольшего благоприятствования - преференциальный режим, в том числе и в рамках ГАТТ/ВТО.

Зоны (ассоциации) свободной торговли, таможенные союзы, "общие рынки" - все это тоже преференциальные системы для участвующих стран в сравнении с режимом, применяемым этими странами в отношении стран неучаствующих. Причем преференциальность в этих случаях идет еще дальше, чем при режиме наибольшего благоприятствования, так как этот режим "отступает" (не применяется) перед преференциальными льготами, хотя "отступления" эти и оговариваются в клаузуле о наибольшем благоприятствовании. В ней, как правило, указывается в наше время, что клаузула эта не будет применяться в отношении льгот, предоставляемых в рамках зон свободной торговли, таможенных союзов, преференциальных систем и т.п.

§ 202. Нетрудно видеть, что практически оборотная сторона преференциальности (для одних) есть дискриминация (для других).

Сравнивая между собой только что описанные принципы недискриминации, наибольшего благоприятствования, национального режима и преференциальности, можно заметить, что дискриминация - есть ухудшение общего, предоставляемого всем режима, ухудшение (в изъятие из этого общего режима) условий для одной лишь нескольких стран. Наибольшее же благоприятствование, национальный режим и преференциальность, если они действуют избирательно (так же как и дискриминация) для некоторых лишь, но не для всех стран, - есть тоже, по сути, дискриминация, хотя так никогда и не называемая. Разница в том, что дискриминация в собственном смысле слова ухудшает положение дискриминируемого субъекта, делая это положение хуже низшего стандарта, а наибольшее благоприятствование, национальный режим и преференциальность ухудшают положение тех, на кого они не распространяются, делая их положение хуже высшего стандарта, действующего для "избранных". По существу и преференциальность, и дискриминация явления одного порядка и - суть отступления от принципа равноправия государств, но отступления освященные, во всяком случае, многолетней практикой и ставшие по существу при их применении обычноправовыми изъятиями из общепризнанного когентного принципа равноправия государств.

Эти простые соображения свидетельствуют о том, сколь нередко провозглашаемые достижения, особенно в рамках ВТО, в части свободы, либерализации торговли - фактически далеки еще от действительно справедливого, равного режима для всех участников мировых торговых отношений, очевидно, еще долго недостижимого в условиях колоссальных диспропорций экономического развития и благосостояния отдельных государств, для ликвидации чего недостаточно декларирования так называемой глобализации, а тем более ее реальных успехов, далеко не пропорциональных интересам всех стран.

§ 203. В узком смысле под преференциальными режимами понимаются системы преференций, которые в силу рекомендаций Конференции ООН по торговле и развитию, решений ООН применяются развитыми странами для развивающихся, а также между развивающимися странами. Причем и эти преференции не считаются нарушением принципа наибольшего благоприятствования (см. § 194). Хотя Общая система преференций была принята в силу рекомендации Генеральной Ассамблеи ООН и, таким образом, не является юридически обязывающей, фактическое признание государствами всего мира не только Общей системы преференций, но вообще преференциального статуса развивающихся стран делает принцип преференциальности de facto нормативным, с рекомендательной правовой силой, а будучи договорно закрепленным (например, в ГАТТ), и с императивной силой de jure.

Принцип преференциальности в отношении развивающихся стран проводится формально столь же наглядно последовательно в жизнь и в ООН, и в ВТО, хотя обычно не без нажима со стороны развивающихся стран, сколь сомнительна эффективная отдача от принимаемых преференциальных мер с точки зрения кардинального изменения ситуации в странах "бедного Юга".

§ 204. В заключение можно упомянуть, что в прежние времена довольно распространенным, особенно в отношениях развитых стран с колониальными и полуколониальными, было использование в договорной практике правовых режимов "равных возможностей", "открытых дверей", консульской юрисдикции, капитуляций и т.п. Такого рода условия противоречат современным общепризнанным международно-правовым принципам суверенного равенства, уважения прав, присущих суверенитету, невмешательства во внутренние дела и др., и не могут рассматриваться как правомерные.

§ 205. С другой стороны, в наше время, наряду с приведенными выше специальными принципами МЭП, в доктрине (Г.Е. Бувайлик, В.М. Шумилов и др.) нередко выдвигаются в качестве принципов и другие. Например: принципы взаимности (см. § 199), экономического сотрудничества, суверенитета государства над своей экономической деятельностью и природными ресурсами, либерализации, защиты внутреннего рынка, свободы транзита и т.д.

Особо следует остановиться на так называемом принципе постоянного суверенитета над природными ресурсами. Строго юридически суверенитет над природными ресурсами есть составная часть общего суверенитета государства. Как таковая национализация природных ресурсов, находящихся в частном владении своих иностранных лиц, - есть неоспоримая правомерная акция. Спорным же может считаться лишь обязательность компенсации государством собственникам ресурсов при их национализации (см. также § 687, 688, 696). Последовательное неприятие западными странами принципа постоянного суверенитета над природными ресурсами, очевидно, объясняется отнюдь не "принципиальным" непризнанием его, но именно естественными опасениями использования этого принципа для произвольных и некомпенсируемых экспроприаций и национализаций в развивающихся странах (особенно в 60-70-х гг.) инвестиций и иного имущества, принадлежавшего ранее приобретенного иностраннымцами, включая выходцев из бывших метрополий. Для таких некомпенсационных экспроприаций в качестве основания даже выдвигался развивающимися странами принцип общей (даже солидарной) ответственности всех развитых стран за прежнюю колониальную эксплуатацию "третьего мира" (см. § 179). Что касается включения принципа суверенитета над природными ресурсами в Хартию экономических прав и обязанностей государств, то при оценке правового значения данного принципа следует не упускать из виду не более чем рекомендательную правовую силу Хартии в целом в ее качестве рекомендации Генассамблеи ООН.

§ 206. Разумеется, в доктринальном плане не трудно измыслить, кроме упомянутых принципов, немало и иных. Например, чем не принципы: "запрет контрабанды", "запрет контрафакции", "обеспечение публичного порядка (public order) в торговле" и т.п. На наш взгляд, однако, надежнее придерживаться принципов, прочно вошедших в практику, многократно большинством государств включаемых в международно-правовые акты, причем именно в качестве правовых принципов, а не просто лишь рядовых договорных условий, как, например, условие свободы транзита - свободы, которая всегда строго договорно лимитирована, а отнюдь не фигурирует как общий принцип. Тем более не приняты в договорном обиходе иногда выдвигаемые в качестве якобы "правовых" такие торгово-политические концепции, как "либерализация торговли" "защита внутреннего рынка", иначе - протекционизм (В.М. Шумилов), которые не могут быть "правовыми" уже потому, что взаимоисключают друг друга; они и не фигурируют реально в качестве правовых норм - принципов в международно-правовых актах, в том числе в рамках ВТО, и отнюдь не являются по сути правовыми. Тем более это относится к так называемому "принципу" всеучастия в разрешении мировых экономических проблем к "принципу" международной социальной справедливости (Г.К. Дмитриева). Такого рода "принципы" в лучшем случае лишь политические лозунги - установки, не несущие какой-либо правовой нагрузки. Международно-правовой принцип, как и любая международно-правовая норма (и любая правовая норма вообще), лишь тогда может считаться правовым, когда выполняет функцию наделения субъектов права определенными правами и обязанностями. В иных случаях можно говорить лишь о моральных, политико-экономических и т.п. принципах-призывах, будь то принцип либерализации торговли принцип всеучастия в разрешении мировых экономических (почему и не иных?) проблем и т.д.

Дальнейшее укрепление международного экономического правопорядка, очевидно, лежит не в плоскости доктринального расширения круга юридически сомнительных принципов, но в обеспечении более широкого применения как по составу участников, так и по содержательности, - уже сложившихся и реально используемых в договорной практике конвенционных принципов международного экономического права. Такое развитие должно помочь и постепенному укоренению реально сложившихся конвенционных принципов в качестве обычноправовых. Опыт (это особенно наглядно в отношении многовекового применения принципа наибольшего благоприятствования) свидетельствует, однако, о том, что государства не торопятся форсировать этот процесс.

 

Контрольные вопросы:

1. В чем сущность и особенности источников международного экономического права? Классической теории и теории "смешанных" источников?

2. В чем заключаются концепция рекомендательной нормы международного права и понятие "мягкого" права?

3. В каком соотношении находятся международные договорные нормы и нормы национального права; в чем заключается теория трансформации (рецепции) международных норм в национальные и проблема прямого действия международных договоров?

4. Какие основные виды многосторонних международных договоров характерны для международного экономического права?

5. Какие решения международных организаций и на каких условиях могут порождать нормы международного экономического права?

6. Могут ли решения международных экономических конференций рассматриваться в качестве норм международного экономического права?

7. Какова роль международного обычая, общих принципов права и так называемых экстратерриториальных норм в международном экономическом праве?

8. Какое значение имеют общепризнанные принципы международного права, в том числе принцип суверенного равенства, принцип сотрудничества между государствами, принцип уважения прав человека и основных свобод - в международном экономическом праве?

9. Что значат специальные принципы международного экономического права и их особенности?

10. В чем заключается принцип недискриминации?

11. В чем заключается принцип наибольшего благоприятствования, его значение и обычные исключения из него?

12. В чем заключается принцип национального режима и его отличие от принципа наибольшего благоприятствования?

13. Что означает принцип взаимной выгоды?

14. Что означает принцип преференциальности в широком и в узком понимании и примеры преференциальных систем?


СОДЕРЖАНИЕ УЧЕБНИКА



Реклама!


Заказать реферат





Статистика

Всего 24 учебника


Поиск



Все книги на данном сайте являются собственностью их авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей.
Просматривая, скачивая книгу Вы обязуетесь в течении суток ее удалить.