Главная 
Контактная информация Статьи партнёров
Глава I. Генезис и философия международного экономического права
1. Предпосылки возникновения и смысл международного экономического права
Другим примером может служить Договор 1493 г. о дружественном и вечном союзе между царем Иваном III и датским королем. Договор содержал среди других условия о беспрепятственном проезде и торговле, о защите купцов со стороны местных властей и справедливом суде; о взимании пошлин, установленных в этих договаривающихся государствах, т.е. условия, пожалуй, не менее благоприятные, нежели существующие на сегодняшний день между теми же странами.
Сначала европейские колонизаторы везли в Африку, Азию, Латинскую Америку стеклянные бусы, спиртное, дешевые мануфактурные ткани, стальные ножи и т.п. в обмен на драгоценные металлы, слоновую кость и так называемые колониальные товары (чай, кофе, специи и т.п.). Затем метрополии, монополизируя рынки своих колоний, налаживают их всестороннюю торгово-экономическую эксплуатацию, превращая колонии в свои сырьевые придатки, вкладывая капиталы не только в торговые, но и в аграрные, горнодобывающие и т.п. секторы экономики колоний. Эта структура торговли "Север-Юг" сохраняется во многом и до сих пор.
На тему сущности государства и, в частности, его экономических функций, государственной экономики как таковой написаны горы литературы. К сожалению, все существовавшие и существующие на сегодня экономические теории меркантзма, марксизма, монетаризма, кейнсианства и т.д., пытаясь объяснить, "как государство богатеет и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет" (А.С. Пушкин), не выработали простого и однозначного рецепта идеальной экономики. Еще Карамзин говорил, что политическая экономия - это "наука - смесь истин, известных каждому, и предположений весьма гипотетических"*(1).
§ 5. Что же все-таки произошло в XX в.? Случилось, в частности, три важных изменения.
Во-первых, в мире произошла вторая (после XVIII в.) промышленная, а точнее, научно-техническая революция на базе беспрецедентного научного прорыва. Появсь целые новые отрасли промышленности. Возникла индустрия массового производства множества товаров и на этой основе - общество массового потребления. Резко выросли внутринациональные рынки, выплескивающиеся за собственные пределы и диктующие выход на внешние рынки. Параллельно активно развивается сфера услуг и рынки услуг, а также рынок капиталов, сопутствующий и стимулирующий развитие рынков товаров и услуг. Капиталы становятся интернациональными. В политике и в науке стали говорить о так называемом постиндустриальном обществе, в котором все большее значение приобретают информационные технологии.
Во-вторых, после Второй мировой войны произошел быстрый распад колониальной системы, а исторически вскоре и так называемой социалистической системы. Возобладала почти повсюду единая рыночная, капиталистическая бурно развивающаяся экономика, причем не разделяемая, как ранее, колониальными рамками.
В-третьих, в основных развитых странах - главных действующих игроках на мировых рынках - укрепсь внутригосударственные методы воздействия как на внутреннюю, так и на внешнюю экономическую жизнь. Государство стало гораздо активнее служить экономике, хотя и рыночной. В то же время в условиях так называемого демократического политического устройства существуют большие возможности для групп влияния лоббировать внутреннюю и внешнюю экономическую политику в своих интересах, а с учетом возросшей регулирующей роли государства в экономике - успешно проводить эти интересы в качестве государственных, иногда и объективно совпадающих с общенациональными интересами.
В результате государства в рамках своей второй, внешней функции стали со второй половины XX в. несравненно активнее выступать на международной арене именно в экономическом аспекте, как выразители и двигатели этих экономических интересов, а интересы эти оказались объективно в целом совпадающими для индустриально развитых стран рыночной экономики, концентрируясь в главном - на возможно более свободном доступе на мировые, в том числе бывшие колониальные рынки.
В целом наиболее развитые промышленные, капиталистические страны ("страны рыночной экономики", по терминологии ООН), опираясь на высокую конкурентоспособность своей экономики, были совместно in corpore заинтересованы в открытии, либерализации всего мирового рынка в целом.
Однако не все политические режимы, утвердившиеся в развивающихся странах, оказались удобными и приемлемыми для торговли на свободных рыночных условиях. Немалое число этих стран, не говоря о существовавшем еще СССР и социалистических странах Восточной Европы, избрали ориентацию на социальные преобразования, в том числе страны коммунистического толка (Китай, Куба, Вьетнам, КНДР, Никарагуа, Ч, Ангола, Эфиопия и т.д.). Торговать с ними странам Севера было, мало сказать, затруднительно. Естественно, возникал соблазн вернуть их в лоно рыночной экономики. Методы могли быть разные: прямо силовой (агрессия США во Вьетнаме, в Гренаде), но для этого, кроме всего прочего, в наш век требовалась политическая и юридическая аргументация, а также массированная военная и финансовая поддержка внутреннего сопротивления социальным преобразованиям (Никарагуа, Конго и т.д.).
Вообще, как показал опыт, политика "пряника" оказывается много эффективнее политики "кнута". Силовые действия часто безуспешны (Вьетнам, Куба, КНДР), а метод оказания лояльно-дружественным "демократическим" режимам в развивающихся странах целенаправленной финансовой помощи - более политически продуктивен. Хотя известно, что помощь эта идет очень часто не на развитие страны, а в карманы правящей верхушки. Так, в 2003 г. Международный валютный фонд прекратил предоставление кредитов Кении, так как они до последнего цента расхищались главой государства. Существует шутка, что бедные налогоплательщики западных стран помогают очень богатым людям в Африке. Разграбление национальных богатств на этом континенте при помощи диктаторских режимов внешне "демократических" государств стало притчей во языцех (особенно в Замбии, Зимбабве, в Нигерии). На поверхности многочисленные внутригосударственные распри вызваны как будто бы племенными, религиозными противоречиями. В глубине же зачастую таится стремление контролировать месторождения алмазов, золота, редких металлов, нефти. Эксперты ООН документально доказали, что все государства, участвовавшие в затяжном конголезском конфликте, бесстыдно граб природные богатства Демократической Республики Конго.
Все это вместе и составляет экономическую основу условно коллективного интереса в проведении политики и неолиберализма, и неоглобализма. Локомотивом же этой политики совершенно естественно стали США - страна с наивысшими возможностями освоения открываемого ею для свободной конкуренции мирового рынка. Победила экономическая модель, обкатанная на национальном уровне США: ставка на индивидуализм, на жесткую конкуренцию, соперничество, на выгодность наличия резерва по возможности дешевой рабочей силы (безработица), на невмешательство государства непосредственно в сам экономический процесс. Модель, зарекомендовавшая свою коммерческую эффективность в практике США.
2. Либерализм против протекционизма
Протекционизм находит первоначально идейное обоснование в элементарной ксенофобии, воплощающей "защиту" своей страны от проникновения потенциально "опасных" чужеземцев, обычно купцов, причем часто такая защита окрашивалась и религиозными мотивами. Обычным фактором протекционизма являются до сего дня и фискальные интересы получения доходов от обложения пошлинами ввозимых, вывозимых и транзитных товаров.
Но к нашему времени главным резоном протекционизма становится защита собственной экономики от иностранной конкуренции. Протекционизм свойственен отнюдь не только экономически слабым, стремящимся к самостоятельному промышленному развитию государствам, но широко используется самыми развитыми государствами, особенно для ограждения от иностранной конкуренции собственного сельского хозяйства (США, Европейский союз и др.).
Высшим выражением протекционизма является автаркия - политика самоизоляции и максимального самообеспечения государства продуктами собственного производства. Самым выразительным примером может служить крайний изоляционизм феодальной Японии до тех пор, как он был прорван извне, когда в 1854 г. под жерлами пушек американской эскадры коммодора Перри японцев насильственно застав открыть для иностранцев порты Нагасаки, Хакодате и Иокогамы. Это был применявшийся тогда в качестве международно-правового так называемый принцип "открытых дверей" в действии.
"Отец" науки международного права Гуго Гроций (XVII в.), облекая либерализационные идеи в правовую форму, указывал, что "никто не вправе препятствовать взаимным торговым отношениям любого народа с любым другим народом". Именно этот принцип jus commercii - право свободы торговли, понимаемой в широком смысле, становится основополагающим в науке международного торгового и экономического права.
Первый - интровертный либерализм - есть политика, направленная на либерализацию, открытость экономики собственной страны в интересах стимулирования развития национальной экономики посредством обеспечения привлекательности для импорта иностранных капиталовложений, легкого, свободного от таможенного тарифных ограничений импорта иностранных товаров и услуг и т.п. в расчете, в частности, на повышение конкурентоспособности собственного производства за счет его соревнования с импортом. Резоном интровертного либерализма может быть и стремление к более полному удовлетворению потребительского спроса. Для интровертной либерализации достаточно в принципе принятия необходимых национальных регулирующих прав условий в одностороннем порядке, т.е. нет необходимости в договоренностях с другими странами и для применения инструментов международного торгово-экономического права и международного права вообще.
Второй - экстравертный либерализм - есть политика, направленная на открытость внутренних рынков других стран для экспорта туда собственных товаров, услуг и капиталов. По своей сути экстравертный либерализм и экстравертный протекционизм - суть то же самое, т.е. протекционизм, обеспечивающий сбыт отечественной продукции не только на внутреннем, а уже и на внешних рынках. В одностороннем порядке обеспечить это можно только грубой силой, что не исключается и чему, как и в старые времена, препятствуют в жизни не столько, пожалуй, принципы и нормы современного прогрессивного международного публичного права, сколько реальный расклад сил на международной арене.
Кроме силы, остается для применения метод цивзованного согласования условий экстравертного либерализма на основе международных двусторонних и многосторонних договоренностей. Это возможно в принципе лишь с учетом взаимных интересов договаривающихся государств, хотя силовые приемы, как мы видим в жизни, сохраняются и интересы сильного, естественно, обеспечиваются эффективнее.
Если в политике преобладают силы, заинтересованные в защите внутреннего рынка отечественной продукции от иностранной конкуренции, - торжествует интровертный протекционизм: повышаются ставки ввозных тарифов, предоставляются субсидии внутренним производителям, устанавливаются количественные ограничения для ввоза иностранных товаров и т.д. Если же берут верх силы, заинтересованные в расширении экспорта продукции отечественных производителей, в продвижении соответствующих товаров на зарубежные рынки, - государство под воздействием соответствующих сил начинает активную политику экстравертного либерализма, именуемого обычно просто либерализмом.
§ 13. На практике, как правило, политика экстравертного либерализма (протекционизма) сталкивается с политикой интровертного протекционизма стран контрагентов. В жизни обычно та же самая страна, в которой преобладает политика экстравертного либерализма (протекционизма) (что касается, например, своих индустриальных товаров), в отношении других товаров (например аграрных) вынуждена под воздействием заинтересованных сил в собственной стране придерживаться интровертного протекционизма. Иначе говоря, в реальности устанавливается сложный баланс, отражающий протекционистско-либерализационные интересы как в каждой отдельно взятой стране, так и в целой системе международно-экономических отношений. Такой подвижный баланс в конце концов складывается в результате борьбы интересов отдельных стран и находит свое иллюстративное выражение в правовом закреплении нормами МЭП, особо наглядно в международно-правовых актах системы Всемирной торговой организации - ВТО (см. § 278-300).
Высшее выражение прежде всего экономического либерализма - концепция торгово-финансового глобализма, принципиальная политическая и идеологическая установка на общепланетарную экспансию в рамках единого торгового, экономического, информационного и технологического мирового пространства (см. § 28).
3. Становление современных правовых форм международного торгово-экономического регулирования
Львиная доля всех заключаемых международных договоров и существующих международных организаций приходится на экономические, торговые взаимоотношения государств. Поэтому не будет преувеличением сказать, что количественно нормативный корпус современного международного права на добрую половину - международное экономическое право. Недаром еще в конце XIX в. французский ученый Пийе утверждал: "Международная торговля - это очевидный факт, и притом факт, который породил все международное право"*(2).
На этом фоне и на этой материально-правовой базе к 70-м гг. международное экономическое право (так же, как и его наука) прочно утверждается как самостоятельная отрасль международного публичного права.
Жестокие уроки экономического кризиса 1929 г. и последовавшей Великой депрессии показали, что политика интровертного протекционизма в сочетании внутри страны с экономикой свободной игры рыночных сил на путях теорий монетаризма чревата весьма опасными социально-экономическими потрясениями. Уже "новый курс" президента США Ф.Д. Рузвельта в 30-е гг. XX в. означал поворот к использованию государственных рычагов регулирования экономики, что получило солидную научную теоретическую поддержку в трудах известного экономиста Д. Кейнса. Свободный рынок, подкрепляемый мощным государственным регулированием, становится основой внутреннего экономического порядка, проецируемого и на международную сферу. Политика же регулирования внутреннего рынка закономерно диктует и политику регулирования международного рынка.
В предвидении окончания войны и целей сохранения послевоенной высокой конъюнктуры в экономике США была поставлена задача обеспечения в международном плане возможно более свободного доступа американской продукции на зарубежные рынки плюс международная валютно-финансовая стабильность с использованием доллара США в качестве мировой валюты. В этих, по существу, целях в 1944 г. в США в Бреттон-Вудсе была созвана многосторонняя международная конференция с участием стран антигитлеровской коалиции. В результате были созданы две международные организации: Международный валютный фонд (МВФ) и Международный банк реконструкции и развития (МБРР, Всемирный банк), и, таким образом, валютно-финансовое обеспечение либерализации международного торгового оборота было организационно обеспечено. Что же касается планов широкой либерализации доступа товаров и услуг на иностранные рынки, произошла осечка. Планировавшееся в этих целях создание Международной торговой организации (МТО) не было осуществлено, поскольку конгресс США посчитал условия МТО недостаточными для обеспечения свободы торговли в американском измерении интересов.
Соответственно для развивающихся стран были в 60-е гг. установлены в рамках ООН общие преференции: в МВФ и МБРР - льготные условия получения финансовой помощи, а в рамках ГАТТ - тарифные преференции со стороны развитых стран для ввоза товаров из развивающихся стран.
§ 23. Так сложился и особый международно-правовой, преференциальный режим для развивающихся стран в отступление формально от международно-правового когентного принципа равноправия государств. Для "бедного Юга" создан был формально "неравный", но льготный статус по сравнению со странами "богатого Севера" во имя обеспечения перехода к фактическому экономическому выравниванию состояния стран "бедного Юга" и стран "богатого Севера" (см. § 103).
Однако разрыв между Югом и Севером, измеряемый в темпах экономического роста и динамики соотношения цен (terms of trade) на сырьевые товары Юга и промышленные товары Севера, в целом отнюдь не сокращается. Именно это положение неравенства баланса преимуществ либерализации представляется важной подспудной основой ширящихся антиглобалистских выступлений в наше время, не случайно обращаемых прежде всего против таких международных организаций, как МВФ, МБРР, ВТО. Даже и так называемые "новые индустриальные страны" продолжают отставать от "старых" индустриальных стран, ибо и последние не стоят на месте в своем дальнейшем развитии.
Надо отметить роль СССР в создании и работе бывшего Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ). В исторической обстановке существовавших политических и экономических взаимоотношений прежних социалистических стран СЭВ был международной организацией, адекватно отвечавшей выполнению задач сотрудничества, в том числе в области правового регулирования.
С обвалом Советского Союза и с сопутствовавшим этому распадом всей международной социалистической системы государств, в том числе в рамках СЭВ, начался стремительный процесс перехода бывших социалистических стран, ранее участвовавших в международном рыночном разделении труда лишь в качестве своего рода маргиналов, на рельсы рыночной экономики и включение их в общемировой рынок.
Эта неолиберальная концепция означает - движение в направлении глобализации рыночной экономики. Вместе с тем предполагается принципиальное неприятие, отказ от протекционизма (тем более от автаркии), но отказ, по идее, добровольный, как бы "осознанный" в отличие от прежнего навязывания в рамках принципа "открытых дверей".
Логически неолиберализация означает отказ от своей противоположности, от политики протекционизма во всех его проявлениях: высокие, до запретительных таможенные пошлины; недобросовестная торговая практика, включая демпинг; экспортные субсидии; монополизация торговли; количественные ограничения (квоты, товарные контингенты); девальвация национальной валюты в целях поощрения экспорта; использование плавающих, множественных, нестабильных курсов валют; замораживание иностранных капиталов; валютные ограничения как средство контроля импорта и т.п.
Наряду с преодолением по всему фронту протекционистской практики и снятием всех национальных преград для внешней торговли (за исключением, однако, регионального протекционизма) арсенал неолиберализма включает и применение особых международно-правовых принципов (см. § 186-204). Важным средством и условием обеспечения бесперебойности и надежности международного торгового оборота является также стабильность и конвертируемость валют (см. § 446-458).
4. Глобализм
Глобализм ( глобализация - как процесс) не нов. "Глобализация ни в коем случае не совершенно новое внезапное развитие" (П.Маланчук, глава Департамента международного права Университета Эразма, Роттердам, Нидерланды).
Уже в древнем мире Римская империя претендовала именно на "глобальное" владычество во всей тогда реально освоенной ойкумене греко-римской цивзации, включая и ее периферию, понимавшихся как Pax Romana - Римский Мир. И нужно сказать, успехи этого глобализма (конечно, так не называвшегося в то время, ибо мир не мыслился еще как шар - globus) были гораздо значительнее, чем в наше время: создано было единое торгово-экономическое, правовое и отчасти культурное пространство.
Вся геополитическая история эпохи капитализма - есть история борьбы за рынки товаров и приложения капиталов в форме захвата и эксплуатации все новых территорий и земель силами и средствами метрополии без свободного допуска конкурентов из других государств. Это и было главным стимулом так называемых Великих географических открытий. Географически масштабы общемировых, прежде всего торговых связей стали уже к концу XIX в. фактически глобальными. Метрополии, монополизируя рынки своих колоний (монополистический колониализм), налаживают их всестороннюю торгово-экономическую эксплуатацию, превращая колонии в свои сырьевые придатки, вкладывая капиталы не только в торговые, но и в аграрные, горнодобывающие и т.п. секторы экономики колоний. Эта структура сохраняется в основе и до сих пор.
Принципиальными особенностями неоглобализма являются, во-первых, замена метода монополистического освоения рынка методом обеспечения свободы конкуренции. Известно, что наиболее прибыльна торговля - в широком ее понимании - на основах монополии на основах наибольшей свободы конкуренции для самого мощного производителя и торговца.
Если монополистический колониальный глобализм был доступен фактически сильнейшим в военном отношении государствам, то неоглобализм отвечает интересам и проводится в жизнь наиболее конкурентоспособными, экономически могущественными игроками на мировом рынке, сильнейшим из которых, не имевшим себе равных после окончания Второй мировой войны оказались США. Именно они постав во главу всей своей внешнеэкономической политики первоначально экстравертную либерализацию, а затем - и неоглобализм.
Во-вторых, неоглобализм протекает в условиях научно-технической, коммуникационной революции, происходящей со второй половины XX в., которая придала невиданные ранее размах и темпы развитию мировых торгово-экономических связей.
Другая концепция во многом ориентируется не столько на объективное сегодняшнее общепланетарное состояние, сколько на однозначно предполагаемую непреложную перспективу развития. Это концепция, которую можно назвать концепцией самодовлеющей торгово-финансовой глобализации (П.Кеннеди, Л.А.Кан, А.Слотер, С.Хантингтон и др.). Для нее характерны следующие мировоззренческие идеи.
На смену национальному капиталу приходит капитал стран Триады (США, ЕС, Япония), не имеющий национальной основы, свободно проницающий мешающие ему национальные границы в поисках дешевого сырья, дешевой рабочей силы, мест эффективного приложения капиталов. Основной фактор развития - свободный и неконтролируемый рынок, главные действующие силы на котором - транснациональные корпорации. Роль государства при этом снижается и сводится к организации сотрудничества, в частности, в рамках ВТО.
Именно эта политико-стратегическая концепция фактически лежит в основе современного управляемого процесса неоглобализации.
§ 33. К 80-м гг. XX в. в результате осуществления экстравертной либерализационной политики свободы торговой конкуренции в рамках Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ) Соединенным Штатам и другим промышленно развитым странам удалось практически обеспечить максимум свободы торговой экспансии для промышленных товаров, причем по существу уже почти в глобальных масштабах, ибо к 80-м гг. XX . вне системы ГАТТ оставалось сугубое меньшинство торговых государств мира. На повестку дня встал вопрос о дальнейшем пространственном и предметном расширении свободы торговли на мировом рынке, распространении этой свободы не только на рынок товаров, но и услуг, инвестиций, интеллектуальной собственности и т.д. Эти проблемы и явсь предметом согласования в рамках Уругвайского раунда ГАТТ в 1986-1994 гг. (см. § 285, 286).
§ 34. Именно в это время администрацией президента Рейгана неоглобализм был провозглашен в качестве внешнеэкономического курса США*(3). А уже в 90-е гг. глобализация стала "прожужжавшим уши" словечком*(4).
Однако концептуально инициированный США курс на неоглобализм отнюдь не совпадает с объективно-исторически эволюционирующим и наблюдаемым феноменом глобализма в вышеприведенном широком его понимании.
От всего многообразия этого феномена, во-первых, в инициированной США концепции глобализма выделенной оказалась лишь его торговая составляющая. Во-вторых, обозначилось централизованное регулирование этой составляющей, в частности, в рамках ВТО, МВФ и МБРР. Кратко соответствующая неоглобалистская концепция может быть выражена как формирование общего делового и информационного глобального пространства.
В этом и только в этом направлении и наблюдаются реальные успехи неоглобализации. Мировой торговый оборот растет темпами, опережающими темпы роста производства. При этом не следует упускать из виду, что и информационный, и культурный (наиболее часто - субкультурный) международный обмен, хотя имеют специфическое, включая идеологическое, значение, в экономическом смысле - суть разновидности торговли товарами, услугами, интеллектуальной собственностью и т.п.
Неоглобализм в современном исполнении - есть торжествующая политика экстравертного либерализма (иначе - экстравертного протекционизма) ведущих государств мира.
5. Неоглобализм и панамериканизм
§ 35. Самое главное в том, что неоглобализация - это лишь внешне-экономическая грань всего явления глобализма, установка, со времен президентства Р.Рейгана, призванная обеспечивать проведение в жизнь общей геостратегической концепции США, которая выражается в формировании миропорядка на основах однополярного мира, панамериканизма , как говорят сами американцы, - Pax Americana*(5).
Вот о чем свидетельствует посол Франции по особым поручениям Эрик Руло: "За три месяца до избрания правдами и неправдами Буша-младшего его будущие ближайшие соратники Р.Чейни, Д.Рамсфелд, Р.Перл, П.Вулфовиц состав и подписали программу международной политики будущего президента. В этом документе есть пункт: США любой ценой должны добиться того, чтобы никакая другая индустриальная держава не играла сколько-нибудь значительной роли на международной арене". Об этом же, по сути, говорит с другого конца планеты директор Института международных проблем Пекинского университета Цинхуа профессор Янь Сюэтун: "Америка оказалась единственной сверхдержавой, стратегической целью которой является предотвращение попыток любой страны группы стран бросить вызов ее доминирующей позиции. После завершения "холодной войны" различные администрации США в отчетах о проблемах национальной безопасности ясно указывали на главенство этой задачи, неоднократно подчеркивали необходимость сдерживания Китая и России"*(6).
§ 36. Свидетельств такого сдерживания в отношении России предостаточно. Это прежде всего: последовательное давление на систему национальной безопасности России, в том числе продвижение НАТО и его контингентов все ближе к России, строительство радиолокационных баз в Прибалтике, инциденты с американскими самолетами и подводными лодками у российских границ. Это - последовательное внедрение США, в том числе в военной области, в традиционные сферы интересов России в постсоветских государствах, особенно в Азербайджане, Грузии, Украине. Это и фактическое противодействие вступлению России в ВТО и т.д. "Сейчас западный мир очень заинтересован, чтобы мы оказались на периферии цивзации. А наши правители этому помогают"*(7), - свидетельствует выдающийся ученый-физик, математик, философ, один из "отцов" космонавтики - академик Б.В.Раушенбах.
Чего стоит, к примеру, экспансия США в район Каспийского моря, который объявлен "зоной высших стратегических интересов США". Стоит взглянуть, но даже не на географическую карту, а на глобус (глобализм!): где США и где Каспий?!
Как заметил в одном из своих выступлений президент Киргизии А.Акаев: "Корифеи американской политики - Генри Киссинджер и другие - признают только за Америкой право отстаивать свои национальные интересы и ценности, попытки остальных стран делать то же самое вызывают у них нескрываемое раздражение".
§ 37. Весьма показательно и заявление бывшего президента США Б.Клинтона, сделанное еще в 1995 г. при формулировании им стратегии национальной безопасности США. "Соединенные Штаты, - сказал он,- единственное государство, способное проводить широкомасштабные и успешные военные операции вдали от своих границ". Экономическая политика должна обеспечивать свободную торговлю и "свободный и равноправный доступ США к зарубежным рынкам". Американский народ и конгресс должны быть готовы "платить за сохранение такого лидерства - в долларах, политических усях, а иногда и жизнями американцев"*(8).
Такой "либерализм" и такая "свобода торговли" есть по сути оборотная сторона воинствующего протекционизма (экстравертного либерализма) в интересах экспансии собственной национальной торговли, но уже не только на внутреннем рынке, а и на внешнем. В этом реальный подспудный экономический интерес концепции торгово-финансового глобализма сегодня.
Яркой иллюстрацией национальной стратегии США в свете приведенного заявления Клинтона может служить не санкционированная ООН военная интервенция США, Великобритании и др. стран в Ираке, с явной очевидностью объясняемая ничем иным, как, в частности, экономическими интересами доминантной силы этой агрессии - США, утверждающих свое геостратегическое верховенство и рвущихся к иракским нефтяным богатствам, т.е. той самой откровенно формулируемой стратегией американской национальной "безопасности", в интересах которой приносятся щедрые жертвы и долларами, и людскими жизнями, стратегией построения однополярного Pax Americana. Глобализм сегодня в своем реальном исполнении и по направленности имманентно сочетается с панамериканизмом.
6. Пороки неоглобализации
Подход к любому процессу, в том числе к глобализации, может быть объективным, когда явление исследуется во всей его полноте с положительными и отрицательными его свойствами, же - субъективным. Субъективный подход определяется обычно элементарной ангажированностью, заданностью, а часто - поверхностным следованием моде (которая, как известно, не возникает сама собой, а создается специалистами-кутюрье). Исследование изъянов и пороков моды занятие непопулярное и неблагодарное. На таких исследователей субъективная апологетика любит навешивать ярлыки антиглобализма, антирыночности, косной консервативности и т.п. Отрезвление, однако, часто бывает болезненным.
Исторический процесс глобализации необратим. Вопрос в том, чего можно ожидать от развития этого процесса в политическом, экономическом, а главное - в социальном плане. Именно социальные аспекты этого процесса вызывают наибольшую тревогу и опасения.
Самое главное и самое труднопреодолимое - мир фатально разделен на "бедный Юг" и "богатый Север", но еще и внутри этого разделения существуют неоднородные регионы, интеграционные объединения и отдельные страны, в которых разрыв в уровне жизни людей - вопиющ и угрожающе усугублен именно в условиях общего информационного пространства. Если еще пятьдесят лет тому назад бедуин, кочующий по пустыням Ближнего Востока, негр, охотящийся в тропических африканских джунглях, - не знали ничего, кроме своего замкнутого и воспринимавшегося как единственно возможного мирка, теперь и им зримо доступна и притягательна остающаяся для них практически недосягаемой сытая и комфортная жизнь Севера. Миграция с Юга на Север становится глобальной политической проблемой. "Работающая" концепция неоглобализации страдает, однако, явным отсутствием в ней элемента так называемого "человеческого измерения". Наиболее ясно это видно в игнорировании обеспечения именно свободы миграции, о чем вообще и говорить не приходится, когда дело касается доступа мигрантов в "богатые" страны из "бедных". Условия въезда и поселения людей в развитых индустриальных странах извне, наоборот, все более ужесточаются.
Но и миграция не может решить главной планетарной задачи - реального и эффективного выравнивания уровня жизни и связанного с этим мира на планете. Вряд ли возможно решить эту задачу только при помощи безудержной экспансии капитала, преследующего лишь цель извлечения на всем планетарном пространстве максимальной прибыли, обращаемой прежде всего на обогащение Севера, и следуемое из этого дальнейшее усиление отрыва Севера от Юга в социально-цивзационном отношении. Людям, очарованным успехами торгово-экспансионистской глобализации, можно было бы посоветовать в целях более объективного понимания этих успехов - проделать одну-две экскурсии из благополучной Европы в центральную Африку к племени тутси в любую деревню Индии. Российским же поклонникам глобализационного прогресса достаточно отъехать всего на 300-400 км в любую сторону от московского мегаполиса, в глубинку и взглянуть на "прогресс" вымирания русской деревни, десятилетиями питающейся картошкой и водкой.
Можно добиться блестящих успехов на путях неолиберализации и торгово-финансовой глобализации, но получить в результате социальную катастрофу, ибо огромные людские массы планеты пребывают в нищете и голоде. По данным экспертов Всемирного банка, на начало XXI в. из 6 миллиардов жителей планеты Земля около 3 миллиардов - бедняки, имеющие доход менее 2 долларов в день, а 1,2 миллиарда человек живут в крайней нищете!
Самое же угрожающее и антисоциальное явление - колоссальный разрыв между людьми очень богатыми и очень бедными. Это выражается в резкой социально-демографической дифференциации. В США состояние 30 наиболее богатых людей составляет 500 миллиардов долларов, а состояние всего негритянского населения (35 миллионов человек) - 450 миллиардов. В России разрыв между бедностью и богатством быстро стал еще более резким. Численность граждан с доходами ниже прожиточного уровня по официальным данным на начало XXI в. достигает одной трети населения, а по неофициальным - более 50 процентов! Зато за считанные 90-е годы XX в. в России появсь собственные миллиардеры, десятки которых, разбогатевшие в основном на эксплуатации нефтегазовых недр страны, уже включаются в список богатейших людей планеты, периодически публикуемый американским журналом "Форбс"*(9). Особую озабоченность экспертов Всемирного банка вызывает сохраняющийся разрыв между бедностью и богатством, в частности, в таких странах, как Бразя, Колумбия, Нигер, Южная Африка и Россия. При этом глобальная экономическая интеграция сопровождается дальнейшим усилением неравенства в распределении национальных богатств, о чем свидетельствует опыт Китая, Малайзии и Таиланда, где в последние десятилетия XX в. были особенно высокие темпы экономического роста. Успехи глобализации сопровождаются сохранением и даже увеличением относительного разрыва между "богатым Севером" и "бедным Югом" по уровню жизни. Север вынужден при этом вразрез со всеми идеалами глобализации отгораживаться от демографического натиска Юга.
Угроза, симптомы глобальной экологической катастрофы, разрушение экологического баланса планеты во многом вследствие бесконтрольной технократической экспансии того же Севера - это тоже угроза, тормоз становлению социального благополучия планеты.
Предлагаемые на сегодня рычаги глобализации: трансграничная свобода предпринимательства и возведенная чуть ли не в новый символ веры глобальная борьба напуганного Севера с терроризмом, - вряд ли эффективны для решения главной, поистине глобальной проблемы современности - преодоление бедности и нищеты, создание достойного уровня жизни в масштабах всего земного шара.
Бедность - не только корень терроризма, но основа любых левых и левацких движений. Соответственно антиглобалистские протесты выплескиваются и на улицы, с массовыми беспорядками и погромами, приурочиваемыми к проведению сессий руководящих органов Международного валютного фонда, Всемирной торговой организации, обвиняемых в устроении глобальной эксплуатации бедных стран и бедного населения.
В свете сказанного выше антиглобалистские выступления в мире во многом представляются оправданными. Хотя, к сожалению, и не всегда в цивзованных формах, в протестной своей основе они содержат резонные обвинения в гегемонистских, неравно выгодных торговых, а также вредных социально-экологических и т.п. аспектах неоглобализации, с чем напрямую увязывается деятельность международных экономических, финансовых и других учреждений (ВТО, МВФ, "Большая восьмерка" и др.), которыми фактически осуществляется централизованное регулирование мирового торгово-экономического развития, по существу олицетворяющего сегодня всю практическую глобализацию.
Важно и то, что режим мировой торговли, определяемый прежде всего условиями системы ВТО, лишь тогда оказывается широко либерализованным, когда это не противоречит интересам сильнейших торговых держав и блоков (США, ЕС). Когда же этого требуют их интересы, протекционистская защита внутренних рынков сохраняется. Еще Марк Твен писал: "И как истово ратует Америка за эти открытые двери во всех странах, кроме самой Америки"*(10).
По свидетельству бывшего Директора-распорядителя МВФ Х.Келера, вся помощь, которую получают "бедные" страны, гораздо меньше, чем то, что они теряют от протекционистских "богатых" стран.
Упорно ограничивается ввоз в "богатые" страны аграрной продукции, текстиля, готовой одежды и т.д. из "бедных" стран. Строго блюдут развитые страны и свои по сути монопольные права на интеллектуальную собственность, что помогает им поддерживать фактически монопольные цены, к примеру, даже на современные патентованные лекарства, которые становятся недоступными для бедных, что и служит почвой для контрафакции.
§ 45. Парадокс в том, что гигантский глобалистский потенциал экономического роста (мощное углубление международного разделения труда, снижение издержек производства, необыкновенно резкое удешевление перемещения товаров и информации в планетарных масштабах) не сопровождалось ускорением самого экономического роста. В 90-е гг. мировая экономика росла в 5 раз медленнее, чем в 60-е гг*(11). Усиленные темпы роста народонаселения всей планеты и, соответственно, возрастание потенциального потребительского, причем все более диверсифицированного спроса, с одной стороны, и замедление темпов производства, с другой стороны, ожесточают конкуренцию, агрессивность борьбы за рынки.
Если абстрагироваться от всевозможной социальной и идеологической риторики (не важно - прокоммунистической прокапиталистической) и ориентироваться на прагматический опыт перехода от почти полуфеодальной экономики к современному индустриальному обществу, на ум приходят, прежде всего, успехи современного Китая. Успехи, бесспорно связанные с жестким командным государственно-партократическим управлением (включая обуздание криминала, в том числе экономического) и не лишенные в этой связи определенных издержек, но тем не менее наглядно демонстрирующие действительный прорыв от статуса социалистического развивающегося государства к статусу промышленно развитого. Метод по существу очень прост: доходы от производительной деятельности всего общества обращаются не на обогащение небольшой группы олигархов и не утекают за рубеж, но идут на развитие экономики государства в целом. Все это удается с использованием однозначной эффективности рыночной модели хозяйства.
В Советском Союзе достигнуты были тоже впечатляющие успехи в индустриализации, но лишь ценой огромных человеческих жертв и на основе так называемого планового хозяйства, оказавшегося малоэффективным по сравнению с рыночным. Как удалось в Китае сочетать рыночный механизм с жестким руководством со стороны государства, - в этом и заключается настоящий секрет "китайского экономического чуда".
7. Неоглобализация и международное экономическое право
- широкомасштабная торгово-финансовая глобализация;
- универсально-ориентированное публично-правовое регулирование международной торговли в рамках Всемирной торговой организации (ВТО);
- унификация и гармонизация частноправовых условий международной торговли как на межгосударственном уровне, так и на негосударственном уровне;
- региональное сотрудничество в регулировании торгово-экономических отношений, в частности в рамках СНГ, в Евросоюзе, в НАФТА.
Перечисленные выше факторы в разном масштабе включают, с одной стороны, вовлеченность России в неоглобализационный процесс и, с другой стороны, воздействие этих факторов на международное торгово-экономическое положение России и его потенциал.
Торгово-финансовая глобализация во второй половине XX в. и сегодня проходит под знаком бурного научно-технического процесса (материальная база); исключительной концентрации капиталов, в особенности в ТНК (финансовая база); культивируемой свободы международной, торгово-финансовой конкуренции (торгово-политическая основа) и формального обеспечения свободной торгово-политической экспансии в мировом масштабе (правовая база).
Противостояние в политико-правовой международной сфере Север-Юг наглядно проявилось первоначально (60-70-е гг.) в рамках ООН, в Конференции ООН по торговле и развитию - ЮНКТАД; в частности, при принятии известной Хартии экономических прав и обязанностей государств 1974 г. В 80-х гг. это противостояние обнаружило себя и в ходе Уругвайского раунда ГАТТ, в результате которого возникла ВТО, в которой сегодня в основном находит правовое отражение в мировом масштабе "глобализация".
Поэтому роль таких партнеров в развивающихся странах (это относилось и к социалистическим странам) брало на себя государство. Главное же, развивающиеся страны так иначе стремсь сохранить государственный контроль за использованием своих стратегически важных ресурсов и за соответствующими отраслями экономики, сохраняли за собой и функции заключения и реализации соглашений об иностранных инвестициях, соглашений о разделе продукции и т.п. Возникли так называемые диагональные отношения: государство, с одной стороны, и частные иностранные предприятия, с другой стороны.
Преодоление перечисленных трудностей требовало правовых подходов. И эти подходы, с очевидностью, нашли свое отражение в некоторых как успешных, так и безуспешных попытках введения определенных новаций в международном праве.
Попытка, с одной стороны, развивающихся стран закрепить свои интересы в Хартии экономических прав и обязанностей 1974 г. выглядела внешне удавшейся. Хартия была голосами развивающихся и социалистических стран принята. По существу же, юридически Хартия имеет лишь декларативный характер (§ 179, 205).
Во-первых, в число общепризнанных jus cogens международного права был введен принцип уважения прав человека и основных свобод, включая свободу мысли, совести, религии и убеждений (см., в частности, Декларацию принципов Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, 1975 г.). Принцип этот получил на практике толкование своего рода сверхимперативного, "парамаунтного" по отношению к другим jus cogens, таким как уважение суверенных прав, невмешательство во внутренние дела, территориальная целостность государств и т.д.*(12). Как показал опыт, в частности Боснии, Косово и т.д., создавалось правовое обоснование для вмешательства, интервенции во внутренние дела государства под предлогом защиты прав человека и в нарушение прочих jus cogens международного права (подробнее см. § 186).
§ 53. Во-вторых, другим существенным изменением был отход от концепции абсолютного юрисдикционного иммунитета в пользу функционального иммунитета государства. Это изменение нашло на многостороннем международном уровне закрепление в Вашингтонской конвенции 1965 г. о разрешении инвестиционных споров между государствами и иностраннымцами, а также в признании в рамках ООН гражданско-правового статуса диагональных контрактов. В рамках ЕЭС была принята в 1972 г. Европейская конвенция об иммунитете государств, а на национальном уровне теория функционального иммунитета отразилась в законах США 1976 г., Великобритании 1978 г.*(13), наконец, и в новом Арбитражно-процессуальном кодексе России 2003 г. (см. § 93).
Такой подход виделся, в частности, в использовании общих принципов права, в становлении и признании так называемого транснационального права, "мягкого права", lex mercatoria, в самодостаточности частноправового контракта, который трактовался в качестве исчерпывающего "права", действующего для сторон, "контракт без права" (lawless contract, self-contained contract). Все это позволяло бы уходить от применения конкретного национального права (см. § 65-70, 545-548). Сюда же относится и трактовка международного экономического права, якобы основывающегося на совокупности как источников международно-правовых, так и внутригосударственных и даже "прочих" источников. А такими прочими источниками могут считаться и частноправовые сделки, в том числе картельные между ТНК, и "смешанные" источники, т.е. диагональные сделки между государствами и иностраннымцами. А кроме того, в состав МЭП якобы могут входить и односторонние акты отдельных государств*(14).
Увы, сила в международный отношениях, в том числе и экономических, остается главным "аргументом". Наглядным примером может служить упомянутая интервенция США и их союзников в Ираке. Пример Ирака экстремальный, но сила в принципе является и повседневной рутиной международной жизни. Промышленно развитые страны добсь за вторую половину XX в. в рамках ГАТТ практически свободного ввоза своих индустриальных товаров в "бедные" страны. Но упорно ограничивается ввоз в "богатые" страны аграрной продукции, текстиля и т.д. из "бедных" стран. О глобализме же в области свободы миграции (а это главное "человеческое" измерение глобализации) - и говорить не приходится, когда это касается доступа мигрантов в "богатые" страны из "бедных".
Классическое международное право, его опора в лице созданной после Второй мировой войны системы ООН испытывают всесторонний, многообразный прессинг, включая и отдельные институты международного права, в том числе попытки придания международной правосубъектности, в частности, транснациональным корпорациям и индивидам (см. § 140-144, 745-747).
Безусловно, борьба с терроризмом требует и решительных силовых действий государств, но даже крупнейший в истории террористический акт в Нью-Йорке 11 сентября 2001 г. все же не может служить основанием для принятия на себя статуса "мирового жандарма" тем иным государством.
Последним новшеством является широко рекламируемая США доктрина права на упреждающее использование силы в случае кажущейся угрозы. Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан, выступая в сентябре 2003 г. на Генеральной Ассамблее ООН, оценил эту доктрину как "фундаментальное изменение в принципах, на которых хоть и не полностью, но держались мир и стабильность. Она способна послужить прецедентом для беззакония и одностороннего использования силы без достаточных на то оснований.
Такого рода политика и такое военное ее осуществление как нельзя лучше рисуют и саму современную концепцию глобализма в действии - как торжество однополярности - Pax Americana. Это же фактически и корень того кризиса, в котором оказывается сегодня международное публичное право. Глобализм объективен, но в этом своем качестве он должен бы быть принципиально равнозначен для всех государств и народов. Вот этой-то равнозначимости, к сожалению, не наблюдается.
§ 57. Глобализм в его "правоприменительной" плоскости как ничто иное наглядно демонстрирует политику двойных стандартов, в том числе и в международном праве. Интервенция в Ираке без санкции ООН грандиозный тому пример. Международное право часто становится тормозом в построении однополярного мира, Pax Americana. Для империи мамоны*(15) нужны свобода рук и такие новации в международном праве, которые эту свободу обеспечивали бы.
Императивы развития глобального рынка предопределяют неумолимое тотальное наступление глобализма по всему фронту, перед чем становятся бессильны отдельные государства. Рынок диктует государственную политику, включая правовую, как внутреннюю, так и внешнюю.
В унисон с такими идеями звучат и суждения о том, что международное экономическое право якобы "признает привилегированную роль наиболее передовых государств, которые располагают властью и действуют в качестве настоящих "международных экономических законодателей" через международные организации, находящиеся под их контролем (например, МВФ), либо просто используют свою экономическую мощь"*(16).
Спрашивается, однако, причем здесь "право"? Мощь, сила - это понятно. Они всегда конкурировали и, увы, конкурируют доныне с правом и справедливостью. Однако концептуальное отождествление силы с правом, "кулачное право", - казалось бы, давно отвергнуто доктриной и правом так называемых цивзованных государств. И тем не менее говорится о неких (впрочем, легко угадываемых) "привилегированных наиболее передовых государствах"! Наиболее "передовые" - по какому критерию? по экономической мощи? по военной (что еще "убедительнее")? Тогда точнее было бы говорить в данном случае, пожалуй, о "наиболее передовом" государстве в единственном числе, иначе - о США. И куда делся не отменявшийся пока никем общепризнанный (jus cogens) принцип равноправия государств?
Что касается МВФ и привилегированности отдельных государств в Фонде, действительно, так называемое "взвешенное голосование" дает, особенно США вместе с несколькими другими членами МВФ, возможность диктовать решения о финансировании Фондом нуждающихся государств.
Но взвешенное голосование в данном случае определяется не в силу "официального" признания "привилегированной роли наиболее передовых государств" абстрактным международным экономическим правом, но вполне конкретным международным соглашением об МВФ, причем членство в МВФ добровольно, а значит, и решения МВФ, и способ их принятия имеют под собой предварительное соглашение вступающих в Фонд государств. Иначе говоря, соглашаясь играть в данную игру, заранее соглашаешься и на ее правила. Нет оснований при этом считать "привилегированных" игроков некими "законодателями", а "простых" игроков - утратившими свою суверенность (см. § 105).
По большому счету, разумеется, нельзя не видеть, что международное право находится в кризисе. Но значит ли это, что оправданна и своевременна поспешная сдача в архив с трудом достигнутых базисных устоев, jus cogens этого права, таких как суверенное равенство, неприменение силы, равноправие и др.? Кризисные же испытания для международного права в исторической ретроспективе скорее норма жизни, нежели аномалия.
Все сказанное выше представляет собой аргумент в пользу того, чтобы в решении правовых международно-публичных и частноправовых вопросов защищались бы, прежде всего, национальные интересы России с учетом отмеченной выше расстановки сил в текущей торговой глобализации. В такой позиции нет никакого "национализма", "шовинизма" и т.п. - это совершенно обычная, причем часто явно агрессивная практика любого, самого демократического государства.
Контрольные вопросы:
1. Как исторически возникали ростки международного экономического права? И почему международное экономическое право как система сложилось во второй половине XX в.?
2. В чем торгово-экономические основы и значение политикберализма и протекционизма и почему экстравертный либерализм можно приравнивать к экстравертному протекционизму?
3. Каковы основные современные организационно-правовые формы международного торгово-экономического регулирования? Как они складывались в XX в.?
4. В чем исторические корни и современные условия противостояния "богатого Севера" и "бедного Юга"?
5. Что такое глобализм и в чем особенность современной фазы неоглобализма?
6. В чем состоит взаимосвязь современного торгово-финансового глобализма и панамериканизма, Pax Americana?
7. В чем заключается социально-гуманитарная уязвимость современной неоглобализации и связанной с этим напряженности политического и экономического баланса международного развития?
8. В каких международно-правовых институтах проявляется воздействие политики неоглобализма? В частности: подвижки в концепции государственного иммунитета; расширение применимости принципа уважения основных прав и свобод человека; избежание "нежелательной" национальной юрисдикции с использованием теорий "мягкого права", lex mercatoria, "транснационального права"; попыток наделения ТНК международной правосубъектностью; доктрины превентивного применения силы, идея привилегированности "наиболее передовых" государств и т.п.?
Все
книги на данном сайте являются собственностью их авторов и предназначены
исключительно для ознакомительных целей.
Просматривая, скачивая книгу Вы
обязуетесь в течении суток ее удалить.